Янтарь на снегу

— А то! — согласно кивнула принцесса. — Я его еще и освежевала сама. Такое дело доверить чужим рукам — только трофей испортить! А мясца-то не привезла, жестковато оно для ваших сиятельных зубов.

Витгерд сглотнул, скорее всего, представив себя в смертельном капкане объятий Хельгарды — прихлебывающим фьердовый мед и закусывающим свежей медвежатинкой. Да, лишь бы самому не быть освежеванным!

— Если что, — воодушевленно продолжала северянка, — у меня есть шкуры бурого и черного медведей, которые повадились в прошлом году зимой драть в хлевах у селян скот. Но белая все же благороднее смотрится.

Король со свитой согласно закивали — мол, конечно-конечно, еще насколько благороднее!

Девицы стояли бледные, особенно Девона. Она смотрела на брата — ивелесского короля — и в глазах ее читалось облегчение: это он еще неплохо отделался, одной спиной.

Сам Тристан своих эмоций не показывал, только видно было, как ходили желваки. Того и гляди — зубы с хрустом вылетят.

Потом свой дар преподнесла Илдиз Али Юсуф — каганатская принцесса. Подарила она не абы что, а редчайшей ковки меч из хеттийской стали, с рукоятью, инкрустированной рубинами, играющими на свету, как те, которые украшали королевский трон. По слухам, этим мечом древний предок Илдиз захватил полмира и основал Каганат на Средних землях. Так-то никто не спорит, но вот вряд ли меч этот хеттийцы сами аляповато обленили рубинами, по слухам, с самоцветами у них беда, да и кто будет боевое снаряжение разукрашивать, словно девичьи бусы! Тут Илдиз с батюшкой расстарались, и зря, меч на то и меч, чтобы им сражаться, а не перед врагами хвастаться. По крайней мере, мне всегда так казалось.

Осмелевшая и воодушевленная проникновенной речью Иоланты, Ирэна Сковитас перестала жаться к братьям и, когда позвали ее, удивила всех. Девушка с восточных рубежей королевства, воспитанная матерью-дриадой, запела голосом, похожим на журчание ручья, смешанного с шепотом луговых трав, и из серебряной клетушки выпорхнула и приземлилась на плечо молодого короля маленькая птичка. Не простая, а особенная. Маленькая камышовка, прирученная Ирэной, пела даже в неволе, но только в случае крайней опасности для своего хозяина. Таким образом она становилась своеобразным охранителем. Подарок очень понравился Вардасу, который изволил похвалить девушку за развитие у живого существа столь ценной способности.

Принцесса из далеких степей преподнесла его величеству степного коня. Животное ввели через главный вход прямо в зал. Что тут началось! Мужчины ахнули, впечатлительные дамы одна за другой стали падать в обморок, но все успокоились после того как лорд Зюзя, прокашлявшись, громко и весомо заявил:

— Тихо! Таковы правила! Требую тишины и уважения к воле монарха!

Монарха или Вардаса? Хотелось бы знать, чья разгоряченная фантазия собрала в одном месте такой богатый девичий цветник, уж не канцлера ли? Понятно лишь одно — по поводу притязаний правящего дуэта к диковинным девицам лучше держать язык за зубами: ни Вардас, ни его племянник моего чувства юмора точно не оценят.

Главное — условия соблюдены, а остальное не особо-то и важно. К примеру, что лошади мейгиров имеют демоническую природу Великого разлома, и приручают их только сами кочевники, славящиеся как сильные заклинатели духов. Да, для знатоков темных искусств такая лошадь бесценна. Пусть огнегривый степняк не очень приспособлен к передвижению по предгорьям и горам, на фоне южных скакунов красотой не выделялся — коренаст, невысок, лохмат, клыкаст да рогат — все равно демоническая натура. Зато вынослив, верен одному хозяину, может подолгу обходиться без еды, в бою способен извергать пламя из ноздрей для защиты всадника, кусаться, бодаться и отбиваться копытами. А бока так и поблескивают пламенными прожилками. Не конь, а монстр. Но монстр этот ни с кем, кроме представителей своего вида, не может ужиться, сколько сами южане не пробовали скрестить степняка со своими лошадьми, ничего не выходило, и результат был всегда один — загрызенная кобыла.

Эрден недальновидна, если думает, что подкупит короля и вынудит на ней жениться. Не так глуп Витгерд, чтобы погнаться за невидалью и угодить под венец, а вот Наран Батыйхан хитер и знает, как получить выгоду из всего этого. От такого подарка отказаться нельзя. Даже по обычаям мейгиров отказ расценят как оскорбление. У правителя не будет другого выхода, придется немало злата отдать за вторую лошадь или ждать разорительных набегов с южных границ.

Политика и никакой романтики, и уж тем более любви! Я даже попыталась испустить вздох негодования, но воздух в легкие протолкнулся с трудом. Скорее бы смотрины закончились! Тогда бы я с чистой душой и свободной совестью сорвала с себя эти доспехи.





ГЛАВА 15




Но все только начиналось…

Для Лукреции.

Из своего выхода она устроила истинное показательное выступление, да такое, что артисты столичных ярмарок заплакали бы от расстройства из-за скудности собственного репертуара.

До этого, правда, свой подарок вручила Девона с Ивелесских островов. Она выглядела не особо воодушевленной, но не посрамила ни свою страну, ни своего брата. Ее выступление было коротким и немногословным — в этом и заключалась ментальность ивелессцев — они говорили ясно и по существу. Не это ли стало яблоком раздора между слишком эмоциональной северной принцессой и сдержанным ивелесским королем, бывшим в ту пору принцем?

— Ваше величество! — вежливо сделала реверанс Девона. — У вас уже есть меч, боевой конь, тайник и верный охранитель. Примите же в таком случае от меня вот это.

Лакей вынес на подушечке странную штуковину из красного бархата, которая оказалась небольшим арбалетом с маленькими дротиками.

— Это реликвия моей семьи, — пояснила принцесса.

— Мне очень лестно, ваше высочество, — поклонился Витгерд.

— Стреляющий из этого арбалета, — продолжала Девона, — всегда попадет в цель, даже если не обладает навыками и меткостью. А еще оружие практически незаметно из-за своего размера, а дротики изготовлены из особого сплава меди, ртути и серебра. Так что они подойдут и для борьбы с нечистью из дремучих лесов. Надеюсь, арбалет сослужит вам хорошую службу, ваше величество.

После этих слов принцесса снова сделала реверанс и удалилась, оставив после себя легкий шлейф безразличия к происходящему. Оно и правильно, наверное, Девона была принцессой по рождению, и ей никому ничего не требовалось доказывать. Все и всем она доказала, появившись на свет в семье короля.

Но Лукреция родилась не дочерью короля, а одной из наследниц знаменитых «кошельков королевства». И пусть Дардасы были не совсем древним, но весьма многоуважаемым Домом, видимо, сам факт отсутствия короны на голове не давал покоя многим поколениям этого славного семейства. В последние полвека вопрос встал особенно остро. Настолько остро, что лет двадцать пять назад чуть не разразилась гражданская война.

Не понимала я таких вещей, видимо, по причине хронического скудоумия: борьба за власть любыми методами.

Как только Девона покинула место у трона, на сцену вышла, тьфу ты… не важно! Наступила очередь Лукреции преподносить свой дар государю. Или доказывать свою состоятельность и достойность. А в том, что Лукреция достойна, сама она нисколько не сомневалась.

Красивая, смелая, образованная и… богатая. Между прочим, возможная кандидатура в число моих злейших недоброжелателей.

Королевство наше давно латало дыры в казне, а все благодаря предыдущим правителям и их не всегда сдержанной политике по отношению к соседям. Король Удвиг мог все исправить, жениться на Риджите Дардас и получить доступ к несметным сокровищам Антараса. В случае чего можно было пододвинуть и братьев жены, но только не старого Уго. Я не знала всей истории, но первые сведения любезно дала тетушка Рената. Поведав мне о дружбе моей матери с Гердой Вардас, о своем любовнике и о Риджите Дардас, она прекрасно понимала, что я начну искать ответы на вопросы.

Да, я стала искать ответы в метриках, старых изводах, глотая книжную пыль и чихая. Начала я с семейства Дардас. Уж очень много было пересечений с ними. Я даже думала, что старый лорд Дардас и являлся любовником моей тетки, но многое не сходилось. Старый Уго, несмотря на свои золотые слитки, был сильно не в фаворе у короля Крайстута. А человек, который состоял в греховных отношениях с моей тетушкой, являлся максимально приближенным к государю, личностью, которой безоговорочно доверяли.

Лорд Дардас не хотел мириться с пренебрежением к своей важной персоне, поэтому нашел способ воздействия на тогда уже больного короля. Престарелый Крайстут сдался и дал свое согласие на брак Удвига с Риджите. Казалось бы, сбылось желание лорда Уго — дочь вот-вот наденет корону, король Крайстут умрет, а из легкомысленного Удвига можно будет вить веревки.

Но нет.

Никогда нельзя говорить «гоп», если не перескочил болото.


Все надежды Дардасов разрушились в тот момент, когда принц Удвиг показал свои своенравие и характер, отказавшись жениться на Риджите, не соблазнившись бесценным приданым невесты, в том числе, проигнорировав угрозы отца и Дардаса.

В итоге жертвой стал целый Дом Вардасов.

Я машинально посмотрела на канцлера, но тот оставался невозмутимым, как будто ничего не произошло и его семью не вырезали по приказу деда Лукреции, грациозно склоняющейся в идеально отточенном реверансе. Ни единой эмоции.

Как он выжил тогда? И чего хочет сейчас, ревностно оберегая своего племянника и его трон?

Мести?

Кто сказал, что нынешний канцлер забыл о былых обидах?

Но, наверное, власть в его руках и была возмездием за близких. Корона висела перед ними, как спелое яблоко, да страж у нее оказался больно свиреп и зубаст. И Дардасы понимали это хорошо. Понимали и боялись. Это читалось в глазах Виго Дардаса, украдкой поглядывающего в сторону трона.

Страх.

Вот что было в его глазах. Он боялся Вардасов на троне. Да-да, именно Вардасов — Витгерд хоть и признанный Удвигом сын, но все-таки бастард.

Но чего боялся глава Дома Дардасов, когда смотрел на меня?..

Вопросы множились, а ответы сами собою не приходили. Их надо было искать.

Лукреция блистала. Нарядом по последней моде, бриллиантами, идеальными манерами и прекрасной речью. Только взгляд ее был направлен не на короля, а на Вардаса, и смотрела она на него не просто так. Сколько всего читалось в глазах красавицы! Лукреция привыкла получать желаемое, и Вардас сейчас попал в круг ее неприкрытых интересов. Не король, а его дядя. Пренебрегла ли Лукреция желаниями родственников, уступив своим собственным устремлениям, или, наоборот, играла роль, отведенную ей любящим родителем? Неизвестно. Но взгляд девушки красноречиво говорил о ее желаниях.

Я покраснела и отвернулась. Мне сложно было понять такую разновидность языка взглядов и жестов. Одно я знала точно: от острых отблесков, отражавшихся в глазах Лукреции, мне стало не по себе. На Вардаса я в этот момент побоялась смотреть. Наверное, не хотела видеть в его глазах ответный огонь, воспылавший от зазывных помахиваний ресницами юной леди Дардас.

И опять в памяти всплыла та давняя история…

В глазах поплыли черные пятна, стало невозможно дышать.

— Ты чего? — встрепенулся Легарт. — Тебе плохо, Гинтаре?

— Все… в порядке, — простонала я. И заметила, что практически повисла на руке кузена. Сомнительное желание привлечь чужое внимание немного отрезвило.

— Ты вся белая. — В глазах Браггитаса сквозило беспокойство.

— Немного корсет давит, — призналась я. — С непривычки ослабела.

— Смотри у меня, — подозрительно покосился родственник. — А то устроишь у всех на глазах несвоевременную встречу с почившими родственниками! Вторая родственница за такое короткое время — как мне потом оправдываться, что я тебя не заморил?

— Вот специально грохнусь, а потом посмотрю со стороны, как ты станешь выворачиваться.

— Хитра лиса!

— Есть в кого.

Мы посмеялись. Но мне было нелегко. Такое впечатление, что хваленая служанка специально затянула корсет потуже, чтобы встреча с королем не казалась мне малиной. Или на меня успела подействовать придворная роскошь, и я совсем разнежилась от столичной жизни. А может, сдобная диета Люди вышла боком… Тогда надо срочно исправляться и искоренять дурные привычки.

Придется носить корсет днями напролет и, если понадобится, спать тоже в нем. Тогда привыкну, возможно, даже дышать перестану, зато эта броня мне уже точно будет не страшна.



— Ваше величество! — рассказывала Лукреция свою историю. — Я обожаю театрализованные выступления и артистов. Настолько, что папенька нанял целую труппу, чтобы они могли скрасить наше уединение своими постановками.

Артистка, значит. Я почти угадала.

— Но подарить людей я вам не смогу. — Искренняя печаль тенью легла на чело безутешной красавицы. — Однако совсем недавно я выяснила, что существует весьма интересный театр, который распространен среди простонародья.

О! Прекрасная Лукреция заинтересовалась народными веяниями! Видимо, следуя вкусам намеченного супруга. Похвально!

В зал внесли массивный ящик, накрытый покрывалом. Девушка не поленилась сорвать ткань с загадочного подарка. Под тканью находился шкафчик, украшенный затейливой резьбой и цветочным орнаментом с небывалыми зверями.

— Вертеп! — потрясенно прошептала я.

Ну и ну! Кто бы мог подумать, что самая богатая красавица заинтересуется святочным кукольным театром, рожденным среди простого люда.

Сразу отчего-то вспомнилось детство в обители. Зима и запах запеченных в сахаре яблок, пирожков с маком, булок с творогом и прочих сладостей. Люди не жалели для сирот обители простых вещей, приносили вкусное не только, чтобы задобрить Живу, угощая ее служительниц, но просто по доброте душевной. Праздники — это вообще особенные дни, отчего бы не поделиться, если праздновали и так все вместе. На представление обычно собирались у нас в обители, а давал его всегда один и тот же старый Бурсак, каждый год приезжавший на нагруженном ослике, чтобы хоть немного подзаработать денег и собрать материал для новых спектаклей.

Разукрашенный изящный шкаф Лукреции и отдаленно не напоминал тумбу Бурсака. Но сколько она таила в себе волшебства, скольких детей порадовала представлениями в таинственные зимние вечера!

Ах, Бурсак! Где же он сейчас, седовласый странник, принесший столько радости? Поди, и в этом году явится в обитель под праздник Возрождения, будет показывать свои сказки с вертящимися куколками, которых он сам и вырезал, а мы, по его просьбе, шили для них одежду.

В груди снова защемило.

В этом году меня в обители не будет, некому станет радоваться с младшими, и новых сказок Бурсак не получит. Увы. Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Приходится взрослеть.