Имидж напрокат

– Евлампия, – скоренько уточнила я.

– Сядьте на кровать, обопритесь о подушки, – скомандовала Наталья Федоровна, – мне нужно вас послушать.

Я покорно выполнила ее распоряжение. Доктор приложила к моей груди фонендоскоп, и тут Фира, до сей поры спавшая под подушкой, начала громко выводить:

– Хр-хр-хр-р-р… хр-хр-хр…

На лице врача отразилась тревога. Надо сказать, Фируша у нас мастер художественного храпа, ее рулады поражают могучей окраской звука и разнообразием мелодий.

– Фр-р-кхе-кхе, ш-ш-ш, – сменила пластинку мопсиха, – уф, ух, уш, р-р-р-р.

Наталья Федоровна уронила фонендоскоп.

Я топнула локтем подушку, под которой с комфортом устроилась собака, и улыбнулась:

– Что-то не так?

– Все чудесно, – пробормотала кардиолог. – Ну-ка, еще разочек! Дышите… не дышите…

Я набрала полную грудь воздуха.

– Х-х-х, ш-ш-ш, кха-кха-кха, и… и… и… а… а… кха-кха, – выдала Фира.

– Лежите, не шевелитесь, – испуганно велела врач и унеслась.

Я схватила телефон и отправила Кате эсэмэску. Спустя пару мгновений в палату вошла подруга.

– Ну, что сказали врачи?

Я вытащила из-под подушки Фиру, которая, даже не открыв глаз, продолжала сладко спать.

– Фирундель идеально воспроизвела бронхиальный спазм, доктор умчалась в ужасе. Думаю, сейчас она вернется и притащит гору шприцев. Убери мопсиху.

Катя вынула из кармана телефон, быстро понажимала на экран и велела сыну:

– Кирюша, принеси саквояж… Ну так достань ее! Хорошо, тащи вместе с Мусей…

– Можешь назвать столицу государства Тувалу? – спросила я у подруги.

– Есть такое? – удивилась Катюша.

Я обрадовалась и встала. Значит, нас уже двое. Всегда приятно знать, что ты не самая глупая в семье.

Дверь начала открываться.

– Кирюша! Наконец-то! Сколько можно тащиться из холла в палату? – укорила парня Катя.

Створка распахнулась полностью, и я увидела незнакомого доктора в сопровождении кардиолога Натальи Федоровны. Катя, державшая на руках сопящую Фиру, быстро запихнула ее под свой трикотажный пуловер и вмиг превратилась в беременную даму, месяце этак на девятом.

– Где больная? – сурово осведомился муж-чина.

Я помахала ему рукой:

– Тут.

– Можете стоять? – спросил эскулап.

Напрашивался ответ: «Вы же видите», но я сказала:

– Совершенно спокойно.

– Почему в палате посторонние? – помрачнел медик.

– Я хирург, – ответила Катя.

– И что у больной сломано? – уточнил доктор. – Рука? Нога?

– Не травматолог, – пустилась в объяснения подруга, – я эндокринолог. И…

Но дядька не дал Катюше договорить.

– Только проблем со щитовидкой нам здесь не хватает. Почему вы стоите?


Я поняла, что вопрос адресован мне.

– А надо сидеть?

– Лежать, – отрезал врач, – молча и тихо. Понимаете, в каком вы состоянии?

– Ну, я пошла, – пробормотала Катя и стала бочком двигаться к выходу из палаты, придерживая рукой живот.

– Вам, наверное, трудно работать на таком сроке, – проявила женскую солидарность кардиолог, – похоже, вы вот-вот родите. На мой взгляд, прямо сегодня ночью.

– М-м-м, – пробормотала Катюша, – всякое может случится.

– Нет уж, останьтесь! – рявкнул мужчина. – Раз пришли, нечего удирать.

– Павел Семенович… – робко начала Наталья Федоровна.

– Ну? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, протянул дядька.

– Павел Семенович, – испуганно повторила кардиолог.

– Я уже пятьдесят лет Павел Семенович. Что вы хотите?

Наталья Федоровна испуганно замолчала, я села на кровать. Доктор снял с шеи фонендоскоп и стал прикладывать его к моей груди.

– Не слышу проблем, – сказал он через пару минут.

– Хрипы, клокотание, – перечислила Наталья Федоровна.

– Ничего похожего, – отрезал врач.

– Но только что… – залепетала кардиолог, – прямо в уши било.

– Не знаю, кто вас по ушам колошматил, но эта женщина здоровее бегемота, – заявил эскулап.

И тут Фира, согревшаяся под пуловером Кати, громко пукнула. По палате пополз соответственный запашок.

– Э… э… э… – забормотала моя подруга, – это совсем не то, что вы подумали… вообще не оно…

– Беременная женщина часто выпускает газы, это естественно, – изрек Павел Семенович и живо ушел из палаты.

Лицо Кати стало свекольного цвета.

– Нет! Я… не…

Фира пукнула еще раз.

– Не смущайтесь, дорогая, – приободрила Катюшу Наталья Федоровна, – мы с вами медики, не такое порой слышим-видим-нюхаем.

Я изо всех сил старалась сохранить серьезный вид. А Фира в самый неподходящий момент решила проснуться – пуловер на подруге заходил ходуном. Катя схватилась за живот.

– Ой, у вас роды начинаются, – занервничала кардиолог, – надо срочно перевезти вас в специализированное отделение.

– Ерунда, это просто усиленная перистальтика, – объяснила Катя и, легкомысленно убрав одну ладонь с «брюшка», начала чесать нос.

Фира с оглушительным пуканьем упала на пол и осталась лежать – наша черная мопсиха не любит лишних телодвижений. Она великолепно знает, что в случае планирования с высоты нельзя нервничать, вскакивать, вертеть хвостом. Хозяева сами наклонятся и поднимут собаку, чье жизненное кредо можно определить двумя словами: «Не суетись».

– Мама! Негритенок! – заорала Наталья Федоровна и молнией метнулась в коридор.

– Интересно, где и когда она училась, – засмеялась Катя. – Базовый курс акушерства и гинекологии обязателен для всех студентов медфака независимо от дальнейшей специализации. Наталья Федоровна не знает о том, что процесс родов долгий, за одну секунду младенец не появится? Она не заметила, что «новорожденный» покрыт черной шерстью, не обратила внимания на наличие у него хвоста. Очень странная женщина. Цеховая солидарность не позволяет мне осуждать коллегу, но, согласись, кардиолог… э… как бы это помягче выразиться… Ну, даже не знаю, как реагировать на ее поведение. Я впервые такую специалистку вижу. Может, она просто глупо пошутила?





Глава 3




В палату вошел Кирюша.

– Ты как раз вовремя, – обрадовалась Катя, запихивая сопящую Фиру в сумку. – Лампа, поздравь меня со счастливым разрешением от бремени. Ну, мы помчались. Надеюсь, Валера знает, какой у него странный кардиолог. Владелец этой клиники профессор Милов, мой бывший однокурсник…

– Можешь не повторять, – остановила я Катюшу, – отлично помню, что ты недавно говорила. Валерию принадлежит этот медцентр.