И про тебя там написано

— Что поделаешь, — говорила Петровна. — Вот настрогают они еще троих, будет у них дома вечный шум-гам-тарарам, и начнет твой папахен ездить в командировки с секретаршей. Тут-то он о тебе вспомнит, замучается угрызениями совести и купит тебе кабриолет. Но до тех пор придется тебе пожить бедной сироткой.

Алисия по-прежнему чувствовала себя плохо, много лежала и, вероятно, требовала, чтобы мой отец лежал вместе с ней. Я слала ему ободряющие сообщения: «Все будет хорошо, я точно знаю». При этом я вслепую полагалась на Лею. Моему отцу она в своей книжке не уготовила никаких неприятных сюрпризов. За него и его новую семью я ни капли не переживала.

Другое дело Яспер.

Он выражал свои чувства не так по-дурацки, как я опасалась. Сперва он принялся писать мне — не в чате нашего класса, а в личку. Смотрела ли я тот или иной фильм, не сходить ли нам поесть мороженого — я все эти вопросы игнорировала. Поэтому писать он вскоре прекратил. В этом отношении он оказался понятливее, чем Йонатан из книжки. Тот-то буквально бросил свое сердце к моим ногам, а потом жаловался, что я на нем оттопталась. Да-да, именно так он и выражался. Петровна говорила, что, когда люди все время поминают свои органы, она чувствует себя в лавке мясника.

Но настоящий Яспер, по счастью, о своем сердце не рассказывал. Он просто смотрел на меня, я прямо-таки чувствовала его взгляд. Стоило к нему повернуться, он тут же расплывался в улыбке. Предлагал мне помочь с математикой — как будто у меня Петровны нет. И протягивал бутерброд, когда я демонстративно швыряла в урну свой, с кейлом поверх какой-то коричневой кашицы: даже вечно голодная Петровна отказывалась его не то что есть — нюхать.

В остальном Яспер мне не слишком надоедал. Иногда у меня даже возникало чувство, что он меня заботит больше, чем я его. Когда он прекратил забрасывать меня сообщениями, я сама стала писать ему время от времени по вечерам: «Чо-как?» Или слала пару смайликов.

Но в школе я с ним по-прежнему не разговаривала. Мне просто нужно было убедиться, что он никуда не делся. Не умер раньше времени. Неудивительно, что бедолага никак не мог взять в толк, что происходит.

И вот однажды утром Яспер в школе не появился. Сердце у меня замерло. Я полезла за телефоном и принялась лихорадочно строчить сообщение. К несчастью, у нас как раз была математика, а герр Шмехель из тех учителей, которые всегда всё видят. Он безжалостно меня высмеял и «айфон» забрал. Получишь у школьного секретаря, сказал он.

Такой засады со мной еще не случалось. Все мы в школе не выпускаем мобильников из рук, но попадаются только тупицы. Согласно школьным правилам, забрать телефон у секретаря можно не раньше чем через неделю. Поэтому пришлось придумывать причину, почему он мне нужен срочно. Сперва я вознамерилась наплести фрау Новотны, что у меня вот-вот родится братик или сестренка и я должна постоянно быть на связи. Это ведь почти правда. Секретарю совершенно не обязательно знать, что этот самый братик или сестренка пока размером с корнишон.

Но потом я решила: позориться, так до конца.

— Я просто очень волнуюсь за Яспера, — сказала я фрау Новотны. — Он сегодня не пришел в школу. Я спросила его, где он пропадает, а он не ответил, даже не прочитал сообщение! Боюсь, как бы с ним чего не случилось…

Она подмигнула мне.

— А разве он не сказал тебе, что ему сегодня удаляют зубы мудрости?

— Нет. — Щекам стало щекотно, но я выдержала ее взгляд.

— Похоже, у вас пока еще не очень близкие отношения?

— Не очень!!!

С понимающей улыбкой она протянула мне «айфон».

— Не переживай. Они все такие. Мне муж тоже ничего никогда не рассказывает.



В книжке несчастный случай происходил на пикнике в июне, так что теоретически время у меня еще было. Но разве можно полагаться на такие сомнительные расчеты? Петровна тоже не знала, верить Лее или нет, но считала, что ничего случайного в такой книжке быть не может. Произойдет все именно так, как в повести, или нет — я должна быть готова к любому повороту.

Мы зашли в тупик, и Петровна еще раз попыталась достучаться до Леи Эриксон. Сама я не решалась. Петровна звонила в издательство и писала какие-то письма, но Лея Эриксон больше не подавала признаков жизни.

— Нет, ну какая хамка, просто слов нет, — злилась Петровна, а я лишь пожимала плечами.

Наш с Яспером доклад отложился на неопределенный срок: у бедняжки фрау Майер произошло эмоциональное выгорание, и ее упекли в больницу. Мы были этому рады, и совесть нас совершенно не мучила. Только Петровна скривилась:

— Ну вот, теперь как начнутся замены — будем в игры играть да картинки рисовать.

Но учителя, которые могли заменять, тоже все слегли, поэтому вместо немецкого у нас теперь были окна.

— Если все равно приходится тут сидеть, надо хоть как-то развлекаться, — решила Петровна и на следующий день притаранила колоду карт. Она попыталась научить меня какой-то игре, уверяя, что тут всё проще пареной репы, но я никак не могла продраться сквозь темный лес правил. Я постоянно забывала, что какая-то там карта бьет все остальные, но только если она определенной масти и лежит слева.

Вконец разочаровавшись, Петровна бросила карты под парту.

— Давай лучше в шахматы попробуем — может, математика у тебя лучше пойдет.

— Спасибо, не надо.

— Ты прямо секси, когда думаешь.

Она сказала это просто так. Но когда мы уселись с доской в буфете, тут же нарисовался семиклассник и сфоткал нас для школьной газеты. Через пять минут Петровна смахнула фигуры с доски и наконец разрешила мне открыть «Ютуб» — там я нашла страшно увлекательное видео о том, как готовить капкейки.

Все это помогло мне отвлечься от замеса с книжкой, смертью Яспера и прочей белибердой. Книга перекочевала под кровать. Мария, похоже, считала, что за два раза в неделю с уборкой в нашем доме не управиться: во всяком случае, к книжке она не притрагивалась, равно как и к грязным тарелкам, и к куче использованных бумажных платочков.

Иной раз мне казалось, что Лея Эриксон и ее книжка мне просто приснились — например, когда я смотрела новые серии «Игры престолов». Кому нужны книжки, если есть сериалы? Ясперу я писать перестала. А вот он время от времени слал мне по «Вотсапу» загадочные картинки: например, какую-то фигню с куриной ножкой и вулканом, — но у меня не было ни малейшего желания ломать голову над ребусами. Я решила, что не обязана нести за него ответственность. Гораздо приятнее думать не о Яспере, а о Петровнином внучатом троюродном дяде Тимуре.

Я даже спросила у нее, сколько еще Тимуру учиться на террориста и предупредит ли она меня, когда и какой вокзал он подорвет. На самом деле, конечно, я хотела выяснить кое-что другое. Когда я произнесла имя Тимур, у меня язык зазудел. Петровна хмуро посмотрела на меня и сказала, что сейчас он проходит стажировку за границей. Мне стало как-то грустно.

Поэтому ко встрече с Леей Эриксон я оказалась совершенно не готова.





7





Конечно, Лея встретилась мне не вживую. Она смотрела с фотографии, вывешенной в витрине книжного магазина. Все та же симпатичная физиономия с сайта издательства, которая не имела с реальной Леей ничего общего. Под фотографией было приклеено рукописное объявление: встреча с автором, вторник, 19:30. Я сфоткала его и послала Петровне.

Все-таки ума Петровне не занимать: она сразу прочитала мелкий шрифт. Вход двенадцать евро на рыло.

«Придется тебе идти одной», — написала Петровна.

«Ты не можешь меня бросить!» — взмолилась я.

«На двенадцать евро вся моя семья может жить неделю!»

Я решила, что Петровна шутит. С другой стороны, откуда мне знать, сколько зарабатывают наркодилеры. Мы с Петровной на разные темы откровенничали, но о деньгах никогда всерьез не говорили. Квартира у нее, несмотря на изрядное количество обитателей, была такая крошечная, что мне пришлось ждать на лестнице, когда я однажды, несмотря на запрет, за ней зашла.

— Так будет лучше, — заверила меня Петровна. — А то не ровен час наступишь на какого-нибудь младенца.

Двенадцать евро я бы предпочла потратить на кино, чем на вечер в компании Леи Эриксон. Когда бывают скидки школьникам, за эти деньги еще и попкорн купить можно.

Но все-таки я подкатилась к маме. Сказала, что мы пойдем на встречу с писателем.

— Ага, — сказала мать, — значит, ты все-таки дочитала эту книжку, которую не выпускала из рук. Ведь речь всё о ней же?

— О чем же еще, — отозвалась я. Начинать новую я пока не собиралась. Мне и этой хватило с лихвой. Мать, бровью не поведя, согласилась проспонсировать Петровну. Та сказала, что ей ужасно неловко, но в благодарность она обязательно поможет мне разобраться с Леей и правдой.

На встрече с Леей Эриксон попкорна, разумеется, не было. Зато имелась миска с хрустящей соломкой и мармеладными мишками — и на том спасибо. Мы с Петровной не стеснялись угощаться. Петровна, конечно, сперва кривилась, ведь в эту миску куча народу лазит немытыми руками. Я успокоила ее: мармеладные мишки такие скользкие, что микробы с них сами собой скатываются.

Как-то само собой вышло, что мы сели в последнем ряду — дурацкая идея, потому что оттуда ничего не было ни видно, ни слышно. Лея, естественно, с прошлого раза не научилась говорить громко и разборчиво, а микрофон — ну какой микрофон, вы еще скажите, что в этой лавчонке двадцать первый век наступил. Народу было немного, чуть больше двадцати человек, в основном старушенции. Некоторые притащили мужей и пихали их, когда те начинали похрапывать.

— Я думала, она для молодежи пишет… — шепнула я Петровне.

— Народ нынче пошел инфантильный, — сказала Петровна чуть громче, чем надо бы: один из дедушек встрепенулся и бросил на нее негодующий взгляд. — Так что все логично. Взрослые любят детские книжки. Моя бабушка, например, уже наизусть выучила «Сумерки». Притом что отродясь ничего кроме Библии не читала.

Я едва-едва разбирала, что там бормочет Лея. Но Петровна тут же определила, что на этот раз она читает стихи.

— Я сейчас прыщами пойду, — шепнула она мне. — У меня аллергия на все, что рифмуется.

Леиного лица, как всегда, было не видно за волосами. Я никак не могла взять в толк, читает она одно бесконечное стихотворение или десяток коротких. Когда публика наконец захлопала, я с облегчением выдохнула.

Возле стола, за которым Лея сидела, появилась продавщица в тапочках. В руке у нее дрожал крошечный букетик.

— Спасибо вам огромное, фрау Эриксон! Как вы замечательно читали, просто до слез!

Лея пробормотала что-то в ответ. Хотя она держалась более уверенно, чем тогда в библиотеке, все равно невооруженным глазом было видно, что ей сил нет как хочется домой. Но люди за свои деньги хотели позадавать вопросы. Они интересовались, что служит Лее источником вдохновения и автобиографичны ли ее стихи. Лея отвечала отрывисто и пряталась за цветочками. Наконец слушатели выстроились в небольшую очередь, чтобы подписать входные билеты и книжки.

Мы с Петровной переглянулись и встали в хвост очереди.

— Давай говорить будешь ты, — попросила я. — У тебя это лучше получается.

— Но не можешь же ты вечно прятаться за моей спиной, — возразила Петровна. — В конце концов, эта твоя книжка.

И ведь не поспоришь, вот в чем беда.

Лея размашисто подписывала листочки, которые ей подсовывали. Я терялась в догадках, что люди собираются делать с этими автографами. Лея ведь не Тейлор Свифт, вряд ли ее каракули можно повесить в рамочке на дверь гостевого сортира.

Очередь стремительно рассасывалась. Наконец осталась одна я. Лея не глядя протянула руку с длинными тонкими пальцами. Но мне нечего было подписывать. Книжка-то так и осталась под кроватью.

Лея откинула волосы с лица и раздраженно уставилась на меня.

— Я Ким Йозефина, — сказала я. Она смотрела на меня снизу вверх. И вдруг тень узнавания мелькнула под ее почти невидимыми ресницами. — Я писала вам по электронной почте, — заторопилась я. — Помните? Насчет доклада.

Вид у нее по-прежнему был такой, будто она понятия не имеет, кто я. Да неужели же ей каждую неделю пишут люди, которые горят желанием делать доклады по ее книжкам?..

— Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста.

— Ну давай, — нетерпеливо отозвалась Лея.

— Только не здесь.

— А где же?

— Ну пожалуйста. Я прочитала вашу книгу, честно, от начала до конца. Я за последние годы ни одной книги не прочла, кроме вашей.

Похоже, это были правильные слова. Теперь нужно было как-то перейти к спасению Яспера.