Хозяйка Кладбища

— Хорошо, хорошо. Ухожу. А не скажете, где взять лицензию? — Кажется, в отсутствии справки, умение задавать тупые вопросы скоро станет моим основным.

То ли у этих стражей программа оказалась попроще, то ли я им настолько не понравилась, но ответа я не дождалась. Они еще раз потребовали от меня прекратить нелицензированную торговлю, и бодро умаршировали дальше по рынку. Там кто–то звал стражу, вереща о ворах и краже.

Лицензия, где же взять лицензию…

Я отошла к другой стороне рынка, туда, где за высокой живой изгородью прятались дома богачей. На этой стороне торговали украшениями. Все было тихо, чисто и спокойно. Но только я встала около одной из палаток, как находящийся в ней дородный мужик пристально посмотрел на меня, а потом кивнул своему помощнику. Тот отделился от стены палатки, которую подпирал с самым равнодушным видом, и подошел ко мне. Взял за локоток — у меня сразу отнялась рука! — и тихо прошептал на ухо.

— Ты сейчас быстренько отсюда уйдешь и никогда больше не вернешься, поняла, детка? Иначе тебя не найдут, даже если есть кому искать.

Поняла–поняла, все прекрасно поняла.

В центре рынка меня попыталась обокрасть шайка мальчишек — стащить было нечего, но облапали пренеприятно.

В той части рынка, что прилегала к порту, меня закидали тухлой рыбой. Вряд ли это много добавило к уже имеющемуся амбре, но народ с моего пути стал разбегаться активнее.

Часы на ратуше пробили девять, затем десять и одиннадцать, а мне так и не удалось продать ни одного браслета.

Я остановилась передохнуть около небольшого фонтанчика, и даже набрала немного воды в ладони.

— А ничего мордашка, — поинтересовался медовый голос рядом со мной. — Ты тут с кем?

Я с наслаждением ополоснула лицо и только утерев прохладные капли, посмотрела на говорившего. По другую сторону от фонтанчика стоял довольно молодой мужчина, разодетый так, что все петухи в округе должны были умереть от зависти. В красные его сапоги были заправлены синие в желтую вертикальную полоску штаны, коричневый кожаный пояс стягивал на тонкой талии ярко–белую рубашку, а сверху была надета зеленая куртка с оранжевыми вставками на локтях и груди. Длинные черные волосы были небрежно прикрыты заломленной на одну сторону небольшой шапочкой с перьями — как раз петушиными. От этого многоцветья у меня зарябило в глазах.

— И фигурка неплохая… — продолжил оценивать меня вслух этот странный человек. — Ты же не немая, крошка? Нет? Ответь же!

— Нет, не немая, — мрачно прошипела я, и поинтересовалась в ответ: — А вам какое дело?

— Думаю работу тебе предложить. Мне как раз нужна помощница… Я тебе красивое платье куплю, а прическу лучший куафер города делать будет. Будешь гулять по городу, да зазывать ко мне клиентов. Если сможешь петь, то добавлю немного денег. Ну и потом, если кто из клиентов захочет тебе заплатить — все твое будет, мне только небольшой процент отдавать будешь…

Да это ж городской сутенер! — решила я, забыв про подсказки.

— Так что, пойдешь ко мне работать, лапушка? — нежнейшим тоном продолжил он.

Вместо ответа я подхватила свой сверток и опять сбежала. Ну нафиг такую работу. Это сейчас он красиво рассказывает, а потом привяжут к кровати и поминай как звали. Такая игра мне не нужна.

Я в очередной раз пересекла рынок. Не разбирая дороги, я снова и снова кружила между палатками, пока какой–то камешек не подвернулся под ногой. Я упала, едва успев поднять в руках свой сверток. Нога тут же заболела. Прислонившись спиной к какой–то палатке, я сидела и растирала ноющую щиколотку.

— Травяной чай! — прозвенело над ухом. — Отвар красоты! Последний шанс купить отвар красоты!

Пухлая травница уже почти все распродала. На прилавке перед ней стоял только фиал голубоватого цвета и пара кувшинчиков, наверняка тот самый чай.

Во интересно, чай есть, а пить не хочется. Да и обратные процессы тоже не слишком меня волнуют. Хотя я с ночи чем только не занималась. Но даже голода не чувствую! Все–таки игра не совсем позволяет забыть, что это игра. Несоответствие реальности есть, хотя бы в таком важном аспекте.

— Эй, девонька, иди–ка сюда!

Я оглянулась, посмотрела на травницу. Она кивнула, показывая, что звала именно меня.

— Что за браслеты у тебя? — спросила она, когда я подошла.

Развернув тряпицу, я достала один. Показала. И вспомнила, как они действуют.

— Может вы примете такой в подарок? — сказала я, протягивая браслет. Травница приподняла край рукава, предлагая мне надеть. Я тут же провела браслет над тонкой кистью, и он чуть подсветился, защелкнувшись на запястье травницы.

Я посмотрела на ее подсказку. Полоса с именем стала отчетливо–зеленого цвета. Так вот что она означает! У герцога Сенье, помню, эта полоска была красной, у Капитана стражи — желтой, а у травницы теперь зеленая. Значит, я ей нравлюсь.

Травница присмотрелась к обновке. Покрутила браслет на запястье и удовлетворенно улыбнулась.

— Хороший браслет. Такие, помню, всё старик Латуо приносил. Только днем он не торговал, по ночам все больше, да по особым домам. Он, знаешь ли, очень специфичный старик…

— …Был, — закончила я фразу травницы.

— Был, говоришь… — она окинула меня взглядом с головы до ног, словно размышляя, откуда я знаю старика. — Был… Так значит, кладбище теперь без хозяина?

— Мое теперь оно, — очень тихо сказала я.

— Вот как…

Часы на ратуше и колокол на соборе зазвонили одновременно, и заглушили слова травницы. Она обернулась, посмотрела на циферблат, стрелки которого бодро смотрели вверх, и принялась деловито убирать оставшиеся товары с прилавка вниз, в запирающийся ящик.

— Вот как, — повторила травница. — Мне нужен еще один браслет. Но не в дар. Да и не сможешь ты сегодня еще кому–то дарить их. Чародейская ведь вещь, колдовская.

— Но я и продать не могу, стража меня погонит опять, — я покачала головой. — У меня лицензии нет. А я даже не знаю, где ее взять.


Травница взмахнула рукой, пренебрежительно отмахиваясь от такого мелкого обстоятельства.

— У меня–то лицензия есть. И не какая–нибудь, а гильдии Ученых. И я могу продать тебе деньги взамен браслета. Пойдет?

— И сколько марок предложите? — уточнила я.

— У старика Латуо я их покупала по сотне марок за штуку. Тебе дам столько же.

Чую подвох, но не знаю в чем он. Но с другой стороны, надо начать хоть с этого. Браслетов, правда, осталось только четыре, и если отдавать их по сотне, то не хватит даже на гражданство.

— Девонька, у меня нет времени ждать, когда ты решишься. Если готова отдать за такую сумму, то клади браслет, если нет, то я пойду, — поторопила меня травница.

Я вытащила из свертка еще один костяной браслет и положила его на ладонь. Травница положила поверх свою, и тут же перед глазами у меня возникло изображение кошелька, в который сыпятся деньги. Жалость от продажи задешево браслета тут же сменилась радостью от нового элемента интерфейса. Не всё заблокировано, значит. А может, и просто не всё разблокировано.

Рядом с кошельком появилась сумма в 100 марок. Браслет с моей руки исчез, словно его и не было.

— И вот еще что, девонька. Будет у меня к тебе поручение, — травница посмотрела на соседа справа, на соседа слева и соседа напротив, и громко произнесла: — Оставайся здесь и присмотри за моим прилавком, пока я не вернусь из ратуши!

Перед моим взглядом появился новый таймер, покороче предыдущего. Отодвинув его к первому, я хотела попрощаться с травницей, но увидела только ее удаляющуюся спину. Значит, мои возражения не принимаются.

— Смотрите! Слушайте! — разнеслось над рынком. Я повернула голову на звук. Из высоких дверей собора вышел тощий и высокий мужчина, облаченный в красную рясу с белым крестом на груди. От нехорошего предчувствия у меня заныли зубы. Ой, что–то будет…





Глава 4




— Смотрите! Слушайте! — Рядом с первым церковником встал второй, в такой же рясе, но ростом пониже и покруглее фигурой.

— Смотрите! Слушайте! — в третий раз трубный глас раскатился над городом. Между первыми двумя возник сухонький старик, опирающийся на высокий посох. Навершие посоха светилось так ярко, что слепило глаза. А ведь часы только–только пробили полдень, и на улице и так было светло.

— Смотри и слушай люд Мейнланда! Распоряжением Папы Римского и Архиепископа Мейнландского с сего дня в городе Мейнланд и окрестных землях запрещены ведьмовство, колдовство и некромантия всякая, без разбору, запрещено использование зелий и ядов всяких, запрещено также использование вещей чародейских, заколдованных и заговоренных, и запрещено чтение бумаг подметных, не Святой нашей Матерью Церковью выпущенных! С сего дня действуют законы эти, и всякий нарушивший их да будет покаран судом Божиим и церковным по мере его греха!

Все трое церковников говорили одновременно, и их голоса сливались в завораживающий глас небес. Я почти уверена, что их было слышно по всему городу.

Перед глазами при этом плыли строчки, где дублировалась вся информация уже в предельно лаконичном и при этом официальном виде.

А лицами–то церковники словно на одном станке деланы. По возрасту наверняка сын, отец и дед. Над головами двух старших ярко сияли названия должностей. Архиепископ и епископ Мейнланда. Самый младший был всего лишь Городским проповедником, а эта должность не входила в официальный реестр городских назначений и над головой не отображалась.

Закончив свою речь, все трое церковников, словно три корабля, неспешно направились к ратуше. Толпа перед ними расступалась, горожане почтительно кланялись.

— Какие же голоса у них! — восхитилась рядом со мной какая–то горожанка в синем платье, обращаясь к своей компаньонке. — Помнится, на воскресной службе его святейшество так красиво пел, так пел. Ну просто божественно. Да и на похоронах прежнего Соверена преподобный отец Енох заупокойную мессу читал, аж мороз по коже! Жаль только, Соверен как раз последнее место своим мавзолеем на городском кладбище занял. Где ж теперь хоронить–то простых людей?

— Да, да, — согласилась с ней подружка, нервно сминая в руках розовый платочек. — Мой–то свекор уже совсем плох. Не дай бог, на днях преставится. И куда его? Не в порт же рыбам?

— Эй, девка, подвинься! — грубый мужской голос оторвал меня от подслушивания. Я обернулась и посмотрела на наглеца. Невысокий лысый мужичонка в простой черной рясе служки, он вышел вслед за своими господами–священниками. В руках у него была стопка бумаг, несколько книг и свитков.

— Чего застыла, грешница, отойди говорю, от прилавка, — повторил он. — Торговать надо. Его святейшество на меня епитимью наложит, если я до заката все это не продам.

Он потряс перед моим лицом своим грузом.

— Ничем не могу помочь. Мне тоже сказано стоять тут и присматривать за прилавком. — ответила я.

— Ты ж ничем не торгуешь!

— А вот и нет. Дамы, — позвала я тех говоривших горожанок. — Вы говорили, что мест на городском кладбище нет, а готовить могилу нужно?

— Ну, было такое, — признала любительница пения в синем платье.

— Да, нужна могила, — грустно добавила ее подруга с розовым платочком.

— Я владею кладбищем неподалеку от города и, если вы хотите, могу подготовить для вас могилу… То есть, конечно, по вашему заказу, — предложила я.

— Что ты себе позволяешь, девка? — возмутился церковный служка.

Дамы между собой о чем–то тихо посовещались, и та, что с розовым платочком, чуть напряженно поинтересовалась:

— А как нам уведомить вас, что нужна могила?

Я поспешила успокоить ее.