Гортензия в огне

– Но не в ряду святых.

– Я уже не буду святым к тому моменту. Твоими стараниями.

Это флирт чистой воды. Как будто бы всё идёт по новому кругу.

– Считаешь, я так сильна?

– И так… красива, великолепна, хитроумна, очаровательна. Эсса, какого чёрта? Почему именно ты, почему именно так?

– Спроси у своего бога.

– Ты в него не веришь?

– Он допускает ад на земле, он несправедлив. Ему никого не жалко. Я верю в его существование, но не верю в его добрые помыслы.

– Это то же самое, что не верить.

– Тогда так.

– Только дьявол…

– Хватит! – прикрикнула она. – Хватит религии! Я больше не могу, не хочу, прекрати!

– Когда я просил тебя перестать… – Уоррен припомнил ей свои мольбы, оставшиеся без ответа, и притянул её за руку к себе, шепча на ухо: – Единый поможет тебе…

К его огромному удивлению из глаз Эссы брызнули крупные слёзы, но она быстро вытерла их.

– Я одна, Элайн, мне никто не поможет, – прошептала она.

Нет, она не шутит, не издевается только потому, что жестока и безразлична. В ней действительно бушует нечто разрушительное и находит только один мучительный для него выход. Он должен окончательно успокоиться и помочь.

– Я здесь и всё ещё чудотворец, – мягко сказал Элайн, едва отдавая себе отчёт, что нежно касается её лица.

– Хочешь откровений? Нет, я унесу это с собой в могилу.

– Я попрошу Брайана…

– Не смей! – вскрикнула она.

Возникло странное ощущение, что в Эссе сидит настоящий демон. Но в её глазах было столько страдания, что даже мысль об изгнании нечисти отпала. Нет, изгоняя демонов, Эссе не помочь. В её душе есть что-то такое, что только молитвой не убрать. И это что-то принадлежит лично ей. Это очередная миссия, возложенная богом?

Ему вдруг живо вспомнился тот мужчина в Три-Алле. Уоррен был почти уверен, что не только спас его от самоубийства, но и отвратил от других таких же мыслей. А ведь Ноэль просто рассказал свою историю.

– Расскажи, почему гортензия в огне, расскажи, откуда пришёл огонь, – очень тихо попросил Элайн.

Эсса посмотрела на него как на безумца:

– И ты правда думаешь, что о таких вещах можно рассказывать?

– Тогда я попробую угадать. Судя по твоей настойчивости в соблазнении святого, смею предположить, что ты переспала с кем-то, с кем спать было никак нельзя. Ты ведь хочешь, чтобы и я перешагнул грань, верно? Единый никак не наказал тебя за это. Ты хочешь увидеть, как Он накажет меня и успокоиться, посчитав, что только такие, как я, и достойны его внимания. Но, кроме этого, те запретные свидания были так мучительно, противоестественно и ненормально прекрасны, что до сих пор это – самое великолепное, что было в твоей жизни. Надеюсь, ты не нарушила закон, пока предавалась разврату?

Он определённо отчасти был прав. Но отразившиеся страх и паника на её лице – вот что оказалось самым сильным из всего, что она испытывала, вспоминая свой "огонь". Не томление по тем мгновениям, не тоска, а страх… и что-то ещё. То, что жгло её изнутри.

– Ты боишься, что кто-нибудь узнает? Или боишься кары? Или не хочешь повторения?

Эсса явно хотела ответить, но не стала этого делать.

– Или ты узнала, что твой отец по политическим или личным причинам тайно уничтожал сотни и тысячи разумных?

– Что за бред?! – тут же возмутилась Эсса.

– Значит никто, кроме тебя, не виноват в том, что с тобой творится, – сделал вывод Элайн. – Но чувство вины даже не гложет тебя. И только это объясняет твою ненависть к святости, целибату и… что-то там про идеальность. Значит, у тебя не было выбора. Такое переживать сложно и тяжело. Скажи мне, скажи мне всё.

– Я никогда…

Они оба вскинулись, потому что к ним снова двигалась кавалькада всадников. Теперь уже с севера.

– Этот лес мог бы быть и больше, – проворчал Уоррен.

На этот раз это были её родной брат Фенимор Бесцейн, герцоги-перевёртыши и принц Макферст с одним из наследников. Они окружили Эссу и Уоррена, задавая бодрые вопросы об утере лошадей и вспухших рубцах на лбу и щеке Элайна. О распахнутой куртке человеческой принцессы вопросов не было, хотя люди обычно мёрзнут в такое время года.

Но Уоррен словно язык проглотил и не мог отвести взгляда от Эссы. Она вдруг превратилась в обычную себя, такую любимую всеми обаятельную принцессу крови Эссу Бесцейн. Солнечно-радостная, нежная леди улыбалась и шутила, и только в глубине её глаз один-единственный раз мелькнуло страдание. Это нечто невыносимое и постоянное – её огонь.

Эсса унеслась в окружении доверяющих её улыбкам мужчин, и только принц Фенимор остался с Уорреном. Он спешился и задал вопрос, от которого Элайн похолодел:


– Как вы посмели?

Сказать ему, что вовсе не пытался приставать к Эссе, и что Фенимор – слепец, понятия не имеющий, что происходит с его сестрой?

Но что-то ответить надо.

– Она цела, невредима и уехала, как вы видели, с улыбкой на лице.

– Члену императорской семьи не престало плакать и жаловаться, – не поверил принц Фенимор. – Но своему брату сестра расскажет, если кто-то оскорбил её.

Элайн понял, что слишком долго молчит и смотрит в пустоту. В основном потому, что стало яснее ясного: Эсса расскажет Фенимору таких дивных гадостей, что увидеть лицо Эрика Бесцейна Уоррен сможет только века через три.

– Да, вы решили, что я оскорбил её высочество, и она отходила меня хлыстом за это?

– В случае Брайана Валери падение, как говорят, было более заметным… – Фенимор тяжело вздохнул, прежде чем продолжить, – благодаря церковному проклятию, но вы к церкви отношения не имеете, святой. Потому, не ожидая явных знаков с неба, я попрошу вас держаться от моей сестры как можно дальше.

– Спросите, я прошу вас, эрцеллет-принцессу Санктуарийскую, о том, что она видела.

– И что же она видела?

– Как её высочество Эсса Винона подняла на меня кнут в ответ на отказ криками распугивать кремолов.

– За такое не бьют. И никогда – Эсса. Вероятнее всего, вас, герцог, отходили кнутом за другую провинность, свидетельницей которой эрцеллет Санктуария не стала. И мне остаётся только надеяться, что Эсса скоро забудет вас, чтобы вы не сделали.

– Мне очень жаль, что…

– Мне тоже очень жаль, однако, судя по всему, во дворец Сердца Цитадели вход для вас будет закрыт. Кроме того, я попрошу вас завтра же покинуть регион, как бы странно и грубо ни было просить хозяина покинуть собственный дом.

Фенимор пожелал "всего наилучшего", взлетая в седло, и ускакал, оставив Уоррена одного. Пришлось немного пройтись пешком до замка, но когда он вышел на лужайку, то каждый шаг стал даваться с большим трудом, словно тяжёлыми оковами обложили ноги. Во-первых, отец очень просил обойтись без скандалов, и хоть Эсса целиком и полностью подставила его, но по всему выходит, что это Уоррен станет объектом сплетен на весьма и весьма долгое время. Во-вторых, Бесцейны больше не захотят видеть Элайна, и в принсипате им потребуется отец. В этом случае все планы отца рухнут. В-третьих, немилость хотя бы одного Бесцейна – не шутка. А тут сразу двое наследников прониклись к нему неприязнью. И плевать на то, что он сделал для империи…

Надо как-то исправлять положение.

Навряд ли получится сделать это, не убедив Эссу в своём дружеском участии. К сожалению, даже если и получится её убедить – это может оказаться бесполезным. Но если позволить ей унизить себя и насладиться этим, то она, быть может, и не станет добивать его, рассказывая брату небылицы.

Элайн добрался до своих комнат и остановился перед зеркалом. Странно, но с Брайаном такого не случилось бы ни в пору святости, ни после падения. Он бы не оказался в такой ситуации, не смотря даже на то, что его близнец – довольно известный сердцеед и соблазнитель. Нет, окажись Брайан в том лесу с Эссой и Фенимором, всё было бы чинно и мирно, и никому даже в голову не пришло бы обвинить Брайана, сказать ему о своей ненависти или соблазнить его. С Брайаном Эсса так не поступила бы.

И сколько бы Элайн не разглядывал себя в зеркале, он никак не мог найти ничего такого, что бы разительно отличало его от Брайана. Разве что…

Брайан не пялился бы на грудь Эссы – с этого всё началось. Раньше и Уоррен в подобном не был замечен. Так что же произошло?

Он спустился на те самые ступени, на которых понял, что принцесса Бесцейнов ужасно привлекательна. Обычные серые ступени широкой и длинной лестницы, ничего сверхъестественного.

Но близнецы клана Си – очень чувственные парни. Роджер никогда не казался помешанным на сексе, хотя и бывало, что неделями путешествовал только из постели в постель. Но, ни одно из предположений окружающих о причинах такого поведения ни разу не попало в цель. Никакой причины заниматься сексом часто и с огромным аппетитом у Роджера не было. Всего лишь очень чувственный парень, который заводился (и наверняка заводится по сей день) от чего угодно.

И Брайан в юности был точно таким же. И таким же остался. Только череда случайностей и неприятных событий оставила близнецов по разные стороны монастырских стен. И Брайан мог бы оказаться на месте Уоррена. Однако… всё же… он прочитал бы Эссе пламенную речь или целую лекцию… просто потому, что по какой-то причине её боль, её лицемерие и неожиданные порывы, вызванные глубокими переживаниями… не нашли бы отклика в его душе. А Уоррену дьявол уже нашептал слишком много разрушительных мыслей, слишком многое показал, ужасая и оставляя тьму.

Значит, не стоит проклинать себя ни за влечение к Эссе, ни за желание освободить её из плена мучительных чувств.

Дождался её возвращения.

– На вас всё быстро заживает, Элайн, – отметила она, остановившись рядом. – Даже исцеления не требуется.

– Его высочество Фенимор приказал мне убраться с ваших глаз к завтрашнему утру, так что вам не придётся видеть всю последующую "красоту" заживления.

Она ответила полуулыбкой, деликатно положила ладошку ему на плечо и дружески, нежно проворковала:

– Надеюсь, что всё это нам с вами послужит неплохим уроком.

– Хотите сказать, с вами это впервые? – немного саркастично изумился Элайн.

– Конечно, – сладко произнесла Эсса. – Всё только для вас.

Вдруг некто с железной хваткой поволок его прочь, извинившись перед Эссой. Это был отец.

– Ты что опять вытворяешь? Я говорил тебе ссориться с принцессой?! – и с силой впихнул Элайна в ближайшую комнату. Уоррен даже почувствовал себя пятилетним мальчонкой в здоровенных ручищах отца. И как-то сразу вспомнилось, что принц Мэйн – древнейший, до сих пор не растерявший, а только бесконечно накапливающий силы и опыт.

– Император… Император уже вернулся? – догадался Уоррен. Отец должен был сопровождать Эрика Бесцейна во время охоты.

– Ты был так поглощён ссорой, что даже не заметил? Так, ясно. И, тем не менее, ответь на вопрос. Впрочем, не надо. И так понятно, что ты идёшь по пути падшего Брайана – стараешься оттолкнуть желанную женщину, чтобы сохранить обеты Единому.

– Всё не так. Просто… это я ей не нравлюсь и… И она совершенно прямо сказала об этом.

– Ты?! Да как ты можешь кому-то не нравиться?! Ты ветеран войны, ты один из трёх красивейших мужчин в империи, ты – чудотворец и вообще хорош во всём, что ни возьми. Ты только что вернулся из экспедиции, даже попасть в которую невозможно! Эсса должна обожать тебя, восхищаться тобой, испытывать безумное любопытство и влечение.