Гортензия в огне

– Скажи хотя бы пару слов, чтобы я по неосторожности не разрушил ваши планы, – взмолился Уоррен.

– Ты должен произвести впечатление.

– Прибудет кто-то интересный?

– Тебе надо познакомиться с эрцеллет Рашингавы, Марией. Его драгоценной женой.

– Рашингава… э-э-э… восхитился какой-то женщиной настолько?

– Однако да. Влюбился настолько, насколько мог. Вир тоже женился. Но Клаудиа с их сыном, герцогом Рего, на данный момент где-то в провинции. Император развёлся с Эрией. Она вела себя странно и… её признали безумной. Уже прошло много лет, а Бесцейн пока не женился.

– Я… Посмотри на меня!

Отец поднял глаза и посмотрел на Уоррена в зеркало.

– Почему ты так беспокоишься? – медленно проговорил вопрос Уоррен. – Ты так не волновался… никогда… или всего раз на моей памяти. Не в Рашингаве же дело!

– Будет большой праздник, – нехотя признался Рональд. – Но его ещё надо дождаться и к нему ещё надо хорошенько подготовиться. Я бы очень хотел, чтобы именно этот праздник запомнился тебе на всю жизнь.

– Жизнь крылатых – много тысяч лет. На всю жизнь?!

– Да, сынок. Представляешь? На много тысяч лет.

– Ты совсем не хочешь говорить о чём-то очень важном. И это что-то прямо касается меня. Ты знаешь…

– Молчи. Ты не захочешь ждать этого так же, как и я. Но только вот ты… всё.... лишь испортишь. А я смогу помочь так, чтобы… просто наслаждайся происходящим. Наслаждайся и ни о чём не думай. Я смогу защитить тебя от всего на свете.

Уоррен промолчал. Это звучало крайне странно. "Наслаждайся!" Какое "наслаждайся", если дьявол ходит рядом и заглядывает в глаза, Единый требует постоянного преклонения в виде молитв и добрых дел в его честь, через год сражение с армией алмазного варлорда, а генерал дневных летящих иррегулярных войск поднебесных только вернулся после шести десятков лет отсутствия и постоянно ощущает себя идиотом?

Когда прибыли все, включая императора с семьёй и свитой, и Уоррен с отцом встретили всех и с каждым переговорили, стало совсем непонятно:

– Ну и на кого же я должен был произвести впечатление? – шепнул Уоррен на ухо принцу. – Не вижу, чтобы восхитил собой хоть кого-то. К тому же почти все меня прекрасно знают. Не жену же Рашингавы я должен очаровать? Я вовсе не жажду бессмысленной смерти в мучениях.

– А ты расслабься.

– Отличный совет, – тихонько хмыкнул Уоррен.

Неподалёку от него, буквально в двух шагах, застыла принцесса крови Эсса Винона Бесцейн. Её неповторимое маленькое лицо с острым подбородком, почти детской припухлостью щёк и симпатичного носика Уоррен бы ни за что не забыл. Но короткие золотые волосы и заметная чёрная краска на ресницах и веках сбили его с толку, смутив и заставив изучать взглядом фигуру с хрупкими плечиками и приятными глазу округлостями.

Красное платье на Эссе так и кричало: "Прикоснись ко мне, почувствуй меня, ощути мою бархатистую нежность!" Как держалось это платье – загадка. Никаких бретелек и рукавов в помине не было.

А спина у Эссы-при красивейшая. Так и хочется скользнуть рукой вдоль позвоночника вниз и под платье. Ах, что за женщина!.. А грудь так и вовсе… великолепные линии. Видно, как принцесса дышит. А когда оглядывается…

– А, вы… – услышал Уоррен сладчайший в мире тонкий, но при этом грудной и мягкий голос.

На мгновение Элайну показалось, что он сходит с ума, или видит сон, потому что кроме него и Эссы во всей вселенной вдруг никого не осталось. И он смотрел на её знаменитую обаятельную светлую улыбку и напрягался, ощущая, как его начинают пробирать дрожь волнения и что-то глубокое и неизъяснимое. Раньше ему доводилось испытывать рядом с ней что-то похожее, но всё было не так сильно, не так захватывающе.

"Наверное, дьявол играет", – решил он. А сам уже сделал шаг к Эссе. Уловил её аромат и чуть не застонал в голос. Этот аромат породил страшный голод.

– Ох уж этот целибат святых, – подобрав юбки, скользнула к ним с отцом Эсса. – Но ваш наследник всё равно очень милый, Рональд.

Её голос, кажется, возбудил ещё сильнее.

А она взяла Уоррена под руку и потянула вверх по ступенькам:

– Идёмте. Можете смотреть на мою грудь, ничего страшного. Осторожно, ступеньки. Вот так, да, – и она преувеличенно осторожно повела Элайна в замок.

Окружающие, которых теперь заметил Уоррен, засмеялись, решив, что Эсса-при, с присущими ей живостью и юмором, решила обыграть происходящее, а заодно наказать наглеца. Однако она обращалась с ним как с…

– Я не идиот и не ребёнок, ваше высочество, – выдавил Элайн. – Не надо меня поддерживать.

– Почему тогда вы никак не можете перестать пялиться на мой вырез на груди?

– Потому что слаще женщины не видел.

– Но мы знакомы много лет.

– Побывав на других планетах, я убедился в вашей прелестной исключительности.

– Хм, умно вывернулись, герцог Элайн, – её голос становился всё нежнее и слаще с каждым мгновением. Это просто неправдоподобно!

Прилив желания коснуться обнажённой кожи Эссы-при и ставшее тяжёлым и беспокойным сердце заставили Уоррена нахмуриться.


– Ну что же вы молчите? – улыбаясь, спросила Эсса. – Я ожидаю ещё комплементов.

– Вы дьявольски привлекательны.

– Умница, Элайн, – вскинув брови и улыбнувшись, снова похвалила Эсса.

Её тон ничуть не изменился. Она всё ещё разговаривала с ним как с ребёнком.

– Ну хватит, ваше высочество!

Она остановилась на пару ступенек выше и улыбнулась только ей свойственной улыбкой – той самой, при которой её глаза казались почти закрытыми. И только редкий блеск тёмно-карих глаз среди чернёных ресниц говорил, что она наблюдает за собеседником.

– А как вам моя стрижка? – вдруг провела она ладонью по коротко обрезанным, сильно осветлённым волосам. – Я слышала, вы терпеть не можете, когда леди коротко стригутся.

– Это так, но ваша исключительность стала ещё заметнее.

И это было полной правдой. Раньше Уоррен не обращал на Эссу такого пристального внимания.

– Ах, бедный герцог, – сочувствующе вздохнула принцесса и потрепала его щёку.

– Думаете, что мой длительный целибат виновен в том, что я считаю вас восхитительной?

– Конечно! – выпалила Эсса. – Идёмте, мой бедный, несчастный герцог. Кажется, собирается дождь.

Они стояли на широких ступенях к огромным парадным дверям. Элайн оглянулся назад, и стрела света заходящего солнца, пролетев над верхушками деревьев и ударивший из-под туч, на момент ослепил оранжево-алым. За чудным ровным лугом, край которого Элайн ранее видел в окно, простирался лес – охотничьи угодья, заинтересовавшие императора.

А императорская дочка… так возбуждает, что это неприлично даже осознавать. Бесцейн и наследник престола наблюдают за ним с верхней ступеньки. Император прибыл сюда отдохнуть и развлечься, может быть и услышать что-то новое и интересное. Но не это, пожалуй.

Уоррен извинился и попытался хотя бы на время смириться с обращением Эссы, которая, играя соблазнительными полуулыбками, повела его так, словно бы он был рассыпающимся в труху стариком, впавшим в детство.

Очень хотелось показать ей, что он не ребёнок и не старик, но кажется, это невозможно. И Элайн хмурился всё время.

Потом все пили коктейли, и Эсса издевалась ещё жёстче, пытаясь промокнуть его губы платком или упрашивая быть осторожнее и не ронять бокал, ведь он очень хрупкий и если разобьётся… и всё прочее, что обычно говорят совсем крошечным детям.

А Уоррен считал себя терпеливым крылатым. Но от шага за границу пристойного поведения его удерживал только взгляд императора. И когда благодаря усилиям Эссы над ним смеялся весь принсипат и наследники советников, император переводил взгляд на Оливию Сильвертон – образец благопристойности. Бесцейн явно ждал, что она скажет "хватит". Но, кажется, герцогиня Си с её невинными помыслами не увидела в поведении Эссы двойного смысла, подмеченного повелителем.

Так что из-за дочки Эрика Бесцейна Элайн пережил знакомство с крохотным отделеньицем натурального ада. Было бы хоть немного лучше, если бы Эсса на мгновение позволила понять, что влечение сильно не только в нём, но и в ней. Но по Эссе заметить этого не удалось. Она выглядела так, будто даже не издевается, а от чистого сердца заботится о нём.

Ночь за тем прошла тяжело. Во сне Элайн буквально горел, и спас его отец… тем, что поднял с постели и повёл на конюшню.

– Я даже не рассказывал тебе об этом замке, – говорил отец, ступая по вымокшей от ночного дождя песчаной дорожке.

Ещё не до конца рассвело, но Элайн всё же заметил, что на Соно-Мэйн надвинулась осень. Причём не такая радостная и яркая, какой этот сезон любят перевёртыши, а дождливая и промозглая, слякотная, серо-коричневая. В такую осень человеческие дети непременно хрипло кашляют, фитами овладевает чёрная тоска, и в гости никто не ходит, не желая свечи напролёт сидеть возле камина и долго сушить вещи.

– А что с ним? – спросил Элайн. – Замок и правда выглядит так, будто…

– Будто предназначен только для приёма императорской семьи и двора? Да. Именно с этой целью и построен. Вир, конечно, разделил со мной почётную обязанность и на следующий местный год Бесцейны отправятся к нему. Но в этом году… Бесцейн будет гостить столько, сколько захочет. И ты должен продержаться без скандалов.

– Ты имеешь в виду Эссу? Я бы не оскорбил её всё равно. Никак, поверь! Во-первых, я помню, что ты всегда относился к ней особенным образом, а во-вторых…

– Ты слегка солгал.

– Нет же…

– Ты действительно пялился на её грудь так, что всем стало ясно, каким образом, сколько раз и каким местом ты хотел бы её оскорбить. А позже… да не будь она дочерью императора, и в живых Эссу не оставил бы, наверное, нравится она мне или нет.

– Преувеличиваешь, конечно, но… доля правды есть. Поставь себя на моё место!

– Я был бы счастлив оказаться на твоём месте! – загремел голос отца, но тут же снова стал мелодичным, бархатистым и проникновенным, как обычно: – Однако я для неё слишком архаичный, уж не знаю, почему кажусь Эссе таким.

– Счастлив? Мой целибат – вполне реален! А она… – Элайн глубоко вздохнул и извинился перед отцом: – Прости за всё это.

– Надеюсь, ты понял, что даме лучше смотреть в глаза, а не на грудь.

– Мне не семнадцать лет, не надо мне объясня…

– Но на Эссу ты реагируешь так, будто тебе семнадцать, а она – первая встреченная тобой женщина.

– Ничего подобного, – тихонько рассмеялся Уоррен.

Не смеяться над этим просто невозможно.

– Хорошо, в таком случае обговорим охоту, – устав спорить, продолжил принц Мэйн, ведя Элайна меж стойлами и кивая работникам конюшни. – Тебе предстоит первый день, и он будет сложным. Для приёма императора и выращены, и выучены и первоклассные кони, и вёрткие хитрые кремолы всех возможных расцветок. Эсса-при, однако, объявляет охоту провалом года каждый раз, когда её отцу удаётся подстрелить слишком много зверюшек. Да и сам император со временем начал всё больше ценить по-настоящему изворотливых ушастых противников. Но на самом деле я волнуюсь за жизнь императора. Игрейна Пятая как-то обронила, что падение с лошади – не такая уж редкая причина смерти человека. Они довольно хрупкие существа.

– Просто привяжешься к принцессе крови, а Сапфир пусть следует за императором.