Город женщин

— Я знаю, кто нам нужен.

Так у них возник план.





Доктор Гарольд Келлогг жил в прелестном таунхаусе близ Грамерси-парка. Его жена отсутствовала, потому что была суббота, а каждую субботу миссис Келлогг садилась на поезд и отправлялась в Дэнбери навестить мать, которая жила за городом. Поэтому мою дефлорацию назначили на совершенно не романтичный час: десять утра в субботу.

Доктор Келлогг и его супруга считались почтенными членами общества. В таких кругах вращались и мои родители. Отчасти именно поэтому Селия решила, что доктор мне подойдет, — мы с ним принадлежали к одному социальному классу. Двое сыновей Келлоггов учились на медиков в Колумбийском университете. Сам доктор состоял в клубе «Метрополитен». В свободное время он наблюдал за птицами, собирал марки и занимался сексом с артистками бурлеска.

Само собой, свои связи доктор не афишировал. Человек с такой репутацией не мог появиться в городе с молодой женщиной, телосложением напоминающей резную фигуру на носу корабля, — это неизбежно привлекло бы внимание. Поэтому артистки приходили к доктору домой — причем обычно субботним утром, когда его жена была в отъезде. Он впускал их через черный ход, угощал шампанским и развлекал в комнате для гостей. Потом давал им денег за потраченное время и приложенные усилия, после чего отправлял восвояси через тот же черный ход. К полудню веселье заканчивалось, потому что во второй половине дня доктор принимал пациентов.

Все девушки в «Лили» знали Келлогга. Они наведывались к нему по очереди в зависимости от того, кто поутру в субботу меньше страдал от похмелья и больше нуждался в карманных деньгах.

Узнав о финансовом аспекте соглашения, я в ужасе переспросила:

— То есть доктор Келлогг платит вам за секс?

Глэдис недоверчиво уставилась на меня:

— А ты что думала, Вивиан? Что это мы ему платим?





Так вот, Анджела: я в курсе, что существует особый термин для женщин, оказывающих джентльменам сексуальные услуги в обмен на деньги. Вообще-то, даже не один, а много всяких терминов. Но девушки, с которыми я общалась в Нью-Йорке в 1940-м, не принимали на свой счет ни один из этих терминов, хотя постоянно брали у джентльменов деньги в обмен на сексуальные услуги: они никакие не проститутки, нет; они артистки бурлеска. Это звание они носили с гордостью, поскольку добились его упорным трудом, и соглашались только на такое определение. Но реальность была такова: артистки бурлеска не слишком много зарабатывали, а всем нужно как-то вертеться (хорошие туфли даже тогда стоили недешево). Вот девушки и разработали систему «взаимовыгодных договоренностей», обеспечивающую им небольшой дополнительный доход. Доктор Келлогг и ему подобные были частью этой системы.

Как мне теперь представляется, даже доктор Келлогг не считал этих юных леди проститутками. Ему нравилось называть их подружками, выдавая желаемое за действительное: да, он себе льстил, но так ему было проще.

Другими словами, несмотря на непреложный факт обмена секса на деньги (а сексом там занимались только за деньги, уж поверь), ни о какой проституции и речь не шла. Всего лишь «взаимовыгодная договоренность», и она устраивала обе стороны. Ты ведь знаешь лозунг: от каждого по способностям, каждому по потребностям.

Меня несказанно радует, что мы прояснили этот вопрос, Анджела.

Столь важная тема не терпит недомолвок.





— Только учти, Вивви, он зануда, — предупредила Дженни. — Если вдруг заскучаешь, ни в коем случае не подумай, что секс всегда такой унылый.

— Зато он доктор, — возразила Селия. — Самое то для нашей Вивви. Сейчас ей важнее всего бережное обращение.

(«Нашей Вивви»! Разве придумаешь лучшее напутствие? Меня считают «своей Вивви»!)

Субботним утром мы сидели под сенью вяза в дешевой закусочной на пересечении Третьей авеню и Восемнадцатой улицы, дожидаясь, когда пробьет десять. Девочки успели показать мне дом доктора Келлогга — совсем рядом, за углом, — и черный ход, которым мне надлежало воспользоваться. А пока мы заправлялись кофе и блинчиками и подруги взволнованно давали мне последние указания. Вообще-то, артистки крайне редко вставали в такую рань, тем более по субботам, но ни одна не пожелала пропустить столь важное событие.

— Он наденет резинку, Вивви, — предупредила Глэдис. — Он всегда ею пользуется, так что не о чем переживать.

— С резинкой ощущения похуже, — добавила Дженни, — но без нее нельзя.

Термин «резинка» мне не доводилось слышать, но я догадалась, что речь о презервативе — приспособлении, о котором нам рассказывали на том самом семинаре «Гигиена» в Вассаре. Я даже держала одну такую штуковину в руках — мы с девчонками брезгливо передавали ее по рядам, будто дохлую препарированную лягушку. Если Глэдис и Дженни имели в виду другую резинку, решила я, скоро сама все узнаю, так что нет смысла спрашивать.

— А потом раздобудем тебе пессарий, — добавила Глэдис. — У нас у всех стоит пессарий.

Что такое пессарий, я тоже не знала, но потом сообразила, что это диафрагма. О ней нам тоже рассказывали на уроках гигиены.

— А у меня больше нет пессария! — пожаловалась Дженни. — Его бабушка нашла и спросила, для чего он, и я соврала, что этой штукой чистят серебро. И она забрала его себе.

— Чистят серебро?! — взвизгнула Глэдис.

— Надо ведь было что-то сказать, — пожала плечами Дженни.

— Одного не пойму: как приспособить пессарий для чистки серебра? — не сдавалась Глэдис.

— А мне-то откуда знать! Спроси бабулю, она как-то умудряется.

— Как же ты сейчас предохраняешься? — спросила Глэдис.

— Никак… ведь мой пессарий лежит у бабули в шкатулке с драгоценностями.

— Дженни! — хором воскликнули Селия и Глэдис.


— Да знаю я, знаю. Но я осторожна.

— Вот уж дудки! — отрезала Глэдис. — Ты постоянно забываешь об осторожности! Вивиан, не будь такой глупой дурочкой, как Дженни. Предохраняться надо всегда!

Селия порылась в сумочке и протянула мне сверток в коричневой бумаге. Внутри оказалось маленькое, аккуратно сложенное белое махровое полотенце, все еще с ценником.

— Это тебе, — объяснила Селия. — Если кровотечение начнется.

— Спасибо, Селия.

Она пожала плечами, отвернулась и, к моему изумлению, покраснела.

— Иногда в первый раз идет кровь. Хоть будет чем вытереться.

— Только не вздумай пачкать полотенца миссис Келлогг, — добавила Глэдис.

— Да уж, вещички миссис Келлогг лучше не трогать, — сказала Дженни.

— Кроме ее мужа! Его можно трогать, — прыснула Глэдис, и девушки расхохотались.

— Ого! Уже одиннадцатый час, Вивви, — сказала Селия. — Тебе пора.

Я попыталась встать, но в глазах вдруг потемнело. Я тяжело плюхнулась обратно на скамейку. Ноги не слушались. Умом я совершенно не волновалась, но тело было другого мнения.

— Все в порядке, Вивви? — спросила Селия. — Ты точно хочешь?

— Хочу, — подтвердила я. — Совершенно точно.

— Ты, главное, не накручивай себя, — посоветовала Глэдис. — Я вот никогда не накручиваю.

Здравый совет, решила я. Вспомнила, как мать учила меня несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем брать барьер верхом на лошади, — а потом встала и направилась к выходу.

— До скорого, девочки! — попрощалась я весело, хотя происходящее казалось мне немного нереальным.

— Будем ждать тебя ровно на этом месте, — пообещала Глэдис.

— Оглянуться не успеешь, как все кончится! — успокоила меня Дженни.





Глава шестая





Доктор Келлогг ждал меня прямо у черного хода. Я едва успела постучать, как дверь распахнулась, и меня пригласили в дом.

— Здравствуй, здравствуй. — Доктор высунулся наружу и огляделся по сторонам, проверяя, не шпионят ли за нами соседи. — Давай-ка закроем за тобой дверь, милочка.

Он был среднего роста, с самым обычным лицом и цветом волос, в самом обычном костюме, какие носят все респектабельные мужчины средних лет. (Если сейчас у тебя появилось подозрение, что я не в состоянии вспомнить его внешность, ты не ошиблась: я и правда совершенно его забыла. Попадаются такие люди, чьи черты невозможно запомнить, даже когда стоишь нос к носу и смотришь им прямо в лицо.)

— Вивиан, — он протянул мне руку для рукопожатия, — благодарю за визит. Пойдем наверх и расположимся там.

Он говорил со мной, как доктор с пациенткой. Точь-в-точь мой педиатр в Клинтоне. Будто я пришла с жалобой на ушную инфекцию. Меня это, с одной стороны, успокоило, с другой — развеселило. Я чуть не захихикала, но сдержалась.

Мы прошлись по его дому, элегантному и респектабельному, но, как и сам доктор, совершенно безликому. В округе наверняка нашлась бы сотня домов с точно такой же обстановкой. Помню лишь шелковые диваны с дурацкими кружевными салфеточками на спинках. Терпеть не могу кружевные салфеточки. Доктор провел меня в комнату для гостей, где на кофейном столике нас ждали два бокала с шампанским. Шторы были задернуты — видимо, чтобы не напоминать о безбожно раннем часе. Келлогг закрыл за собой дверь.

— Располагайся на кровати, Вивиан. — Он протянул мне бокал с шампанским.

Я чопорно присела на самый краешек, почти ожидая, что доктор сейчас вымоет руки и достанет стетоскоп, но он придвинул деревянный стул и устроился прямо напротив меня. Подавшись вперед, Келлогг опустил локти на колени и уставился на меня, будто собирался поставить диагноз.

— Итак, Вивиан. Наша общая подруга Глэдис упомянула, что ты девственница.

— Верно, доктор, — ответила я.

— Не нужно называть меня «доктор». Мы ведь друзья. Зови меня Гарольдом.

— Очень приятно, Гарольд, — сказала я.

С этого момента, Анджела, происходящее превратилось для меня в сплошную комедию. Если раньше я волновалась, то теперь нервозность как рукой сняло. Это ведь чистый абсурд: моя реплика «очень приятно, Гарольд», маленькая гостевая комната с нелепым мятно-зеленым синтетическим покрывалом на кровати (я не помню лица доктора Келлогга, но то жуткое покрывало мне никогда не забыть), доктор в своем официальном костюме и я в лютиково-желтом вискозном платьице, — даже если поначалу Келлогг не верил, что я девственница, само это платьице развеяло бы всякие сомнения.