Город женщин

О чем шла речь? Что имелось в виду? Кто эта бедняжка, которой перемывали косточки? Какое будущее светит простой билетерше, которая не умеет трезво мыслить? Кто подарил ей кольцо с бриллиантом? И откуда берется халявное шампанское? Все эти вопросы несказанно меня волновали. Ведь это же так важно! И что еще за «папик из глухомани»?

Никогда еще я так отчаянно не жаждала услышать окончание истории, а ведь у нее даже не было сюжета — лишь безымянные персонажи, намеки на действие и атмосфера надвигающегося кризиса. Сердце пустилось вскачь — да и как тут устоять девятнадцатилетней балбеске вроде меня, которая в жизни не думала ни о чем серьезном!





Мы вышли на тускло освещенную лестничную площадку, Пег отперла дверь и впустила нас внутрь.

— Вот ты и дома, малышка, — сказала она.

«Дом» тети Пег занимал третий и четвертый этажи театра «Лили». Здесь располагались жилые помещения, а на втором этаже, как я потом узнала, была контора. Первый этаж занимал сам театр: фойе и зрительный зал, их я тебе уже описывала. Но третий и четвертый этажи служили домом. Там мы и расположились.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: Пег ничего не смыслит в дизайне интерьеров. Если допустить, что она обставляла комнаты по своему вкусу, а не как придется, то вкус у нее явно хромал: повсюду громоздилась массивная антикварная мебель, давно вышедшая из моды и дополненная стульями от разных гарнитуров. Все это было расставлено без всякой системы. Как и в доме моих родителей, на стенах висели мрачные темные картины, видимо доставшиеся по наследству от кого-то из родственников, — выцветшие гравюры с лошадьми и портреты чопорных старых квакеров. Серебро и фарфор тоже присутствовали, как и у нас дома, — подсвечники, сервизы и прочая утварь, с виду иногда даже недешевая, хотя как знать? Все эти вещицы казались чужими и нелюбимыми. Зато повсюду стояли пепельницы, и вот они-то выглядели так, будто ими часто пользуются и очень их любят.

Не могу сказать, что там была совсем уж дыра: не грязно, а просто как-то бестолково. По пути мы миновали столовую — точнее, комнату, которая в любом другом доме называлась бы столовой, но у тети Пег вместо большого обеденного стола посреди комнаты размещался стол для пинг-понга. Еще больше меня удивило, что прямо над ним нависала громадная люстра, которая наверняка мешала играть.

Наконец мы расположились в просторной гостиной — такой большой, что сюда поместилось довольно много мебели и даже рояль, бесцеремонно втиснутый в угол.

— Кто-нибудь хочет выпить? — спросила Пег, направляясь к бару. — Мартини? Кому? Всем?

Нестройный хор голосов подтвердил, что все хотят мартини.

Вернее, почти все. Оливия от выпивки отказалась и хмуро уставилась на Пег, смешивающую коктейли. Она будто подсчитывала в уме стоимость каждой порции вплоть до полпенни (не исключено, что именно этим она и занималась).

Тетя вручила мне мартини, словно мы с ней всю жизнь вместе выпивали и это самое обычное дело. К собственному удовольствию, я почувствовала себя совсем взрослой. Мои родители тоже пили (ну еще бы, а какой белый англосакс не пьет?), но меня никогда не приглашали. Приходилось прикладываться тайком. Теперь, видимо, не придется.

Чин-чин!

— Пойдем, покажу тебе твои комнаты, — сказала Оливия.

Я последовала за ней по коридору, узкому, как кроличья нора. В конце коридора была дверь, ее-то Оливия и открыла.

— Это квартира твоего дяди Билли. Пег решила поселить тебя здесь.

Я удивилась:

— У дяди Билли есть тут квартира?

Оливия вздохнула:

— Твоя тетя питает к мужу такие нежные чувства, что держит для него эти апартаменты, чтобы ему было где остановиться, случись он проездом в городе.

Возможно, мне показалось, но «нежные чувства» Оливия произнесла таким тоном, каким обычно говорят «неизлечимая сыпь».

Что ж, спасибо тете Пег за любовь к дяде Билли: его квартира оказалась чудесной. В отличие от других помещений наверху, ее не захламляла уродливая мебель, наоборот — здесь чувствовался стиль. Маленькую гостиную с камином дополнял красивый письменный стол из черного лакированного дерева, на котором стояла печатная машинка. На полу спальни — с окнами на Сорок первую улицу и двуспальной кроватью из хромированного металла и темного дерева — лежал белоснежный ковер. Прежде я никогда не стояла на белом ковре. К спальне примыкала просторная гардеробная с большим зеркалом в хромированной раме и абсолютно пустым новеньким шкафом. В углу я заметила маленькую раковину. Везде было безупречно чисто.

— Отдельной ванной комнаты тут нет, к сожалению, — сообщила Оливия, пока рабочие в комбинезонах заносили мои чемоданы и швейную машинку в гостиную. — Через коридор — общая ванная, будешь пользоваться ею пополам с Селией, она тут тоже временно живет. В другом крыле — квартиры мистера Герберта и Бенджамина. У них своя ванная.

Я понятия не имела, кто такие мистер Герберт и Бенджамин, но сообразила, что вскоре нам предстоит познакомиться.

— А вдруг квартира понадобится Билли?

— Сильно сомневаюсь.

— Точно? Если он приедет и захочет пожить здесь, я, конечно, могу переселиться и в другую комнату… Я к тому, что апартаменты шикарные, мне подойдет и попроще.

Я лгала. Я хотела жить именно в этой квартире, жаждала ее всем сердцем и в мечтах уже видела своей. Здесь я, Вивиан Моррис, добьюсь чего угодно!

— Твой дядя не появлялся в Нью-Йорке уже четыре года, — отчеканила Оливия, сверля меня своим фирменным взглядом: будто она просматривает мысли собеседника, как кинохронику. — Можешь располагаться и не тревожиться на его счет.

Какое счастье!





Я достала самое необходимое, умылась, припудрила нос, причесалась и вернулась в большую захламленную гостиную. В мир Пег, полный новизны и шумной суеты.

Оливия пошла на кухню и принесла маленький мясной рулет, гарнированный пожухлыми салатными листьями. Она верно рассчитала, что его на всех не хватит. Но вскоре вернулась с колбасой и хлебом, половинкой обглоданной курицы, блюдцем маринованных огурчиков и бумажными коробочками с остывшей китайской едой. Кто-то открыл окно и включил небольшой вентилятор, но в комнате по-прежнему было жарко и душно.

— Ешьте, детки, — сказала Пег, — берите, сколько кому надо.

Глэдис и Роланд набросились на мясной рулет, точно пара голодных крестьян. Я выбрала китайское рагу из свинины. Селия к еде не притронулась и молча сидела на диване, держа в одной руке бокал с мартини, а в другой — сигарету. Воплощенная грация.


— Как прошло начало спектакля? — спросила Оливия. — Я только конец застала.

— До «Короля Лира» не дотягивает, — пожала плечами Пег. — Но самую чуточку.

И без того хмурая Оливия нахмурилась еще сильнее:

— Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — отмахнулась Пег. — Совершенно проходной спектакль, но горевать тут не о чем. Он с самого начала был проходным. Никто из зрителей не пострадал. Все ушли на своих двоих. К тому же на следующей неделе у нас новая постановка, так что уже не важно.

— А отчет по кассе? Сколько собрали за дневной спектакль?

— Чем меньше мы будем говорить об этом, тем лучше, — заметила Пег.

— Сколько мы выручили, Пег?

— Не спрашивай о том, чего не хочешь знать, Оливия.

— Но я должна знать. С такой аудиторией, как сегодня, мы долго не протянем.

— И вот это ты называешь аудиторией? Какая прелесть! На пятичасовом я насчитала сорок семь человек.

— Пег! Этого слишком мало!

— Оливия, не дрейфь. Летом всегда меньше народу. И нам ли жаловаться? Хотели бы собирать стадионы — устраивали бы бейсбольные матчи. Или раскошелились на кондиционер. Давай-ка лучше сосредоточимся на новом шоу: на следующей неделе премьера спектакля про южные моря. Если кордебалет начнет репетировать завтра с утра, ко вторнику управится.

— Только не завтра с утра, — возразила Оливия. — Завтра у нас детская танцевальная студия. Я сдала зал.

— Вот умница. Мне бы твою смекалку. Значит, завтра вечером.

— И вечером нельзя. Я опять сдала зал. Под уроки плавания.

Пег оторопела:

— Уроки плавания? Здесь?

— Муниципальная программа. Детей из окрестных домов учат плавать.

— Плавать? Оливия, они зальют сцену водой?

— Разумеется, нет. Это называется сухое плавание. Уроки проходят без воды.

— То есть плавание преподают как теоретическую науку?!

— Вроде того. Обучают самым основам. Дети сидят на стульях. Все это оплачивается из городской казны.

— Ясно. Давай так: сообщи Глэдис, когда зал свободен. Когда нет ни детских танцевальных классов, ни уроков сухого плавания и можно назначить репетицию, чтобы наконец запустить в работу шоу про южные моря.

— После обеда в понедельник, — с ходу ответила Оливия.

— После обеда в понедельник, Глэдис! — окликнула Пег приму бурлеска. — Слышишь? Сможешь всех собрать?

— Все равно я не люблю репетировать утром, — буркнула Глэдис. Я не поняла, значит это «да» или «нет».

— Ничего сложного придумывать не надо, Глэдди, — сказала Пег. — Кусочек оттуда, кусочек отсюда — ты знаешь, как это делается.

— Я тоже хочу участвовать, — подал голос Роланд.

— Все хотят, Роланд, — ответила Пег и пояснила для меня: — Ребята любят спектакли про экзотические страны, Вивви. Потому что в них самые красивые костюмы. В этом году мы ставили пьесы про Индию, китайскую горничную и испанскую танцовщицу. Однажды запустили мюзикл об эскимосской любви, но вышло не очень. Эскимосские наряды никого не украшают, мягко говоря. Сплошной мех, сама понимаешь. Тяжеленные такие. Да и песни не удались. Рифма «снежный — нежный» повторялась столько раз, что под конец у всех уши разболелись.

— Ты мог бы сыграть гавайскую танцовщицу, Роланд, — с улыбкой заметила Глэдис.

— Еще бы! Из меня выйдет отличная гавайская танцовщица! — Роланд игриво покрутил бедрами.

— О да, — согласилась Глэдис. — И ты такой тоненький, того и гляди ветром унесет. Нам нельзя стоять рядом на сцене: по сравнению с тобой я громадная жирная корова.

— Ты и впрямь набрала вес, Глэдис, — вставила Оливия. — Не ешь все подряд, а то на тебе костюм лопнет.

— Между прочим, еда фигуре не помеха! — запротестовала Глэдис и потянулась за добавкой мясного рулета. — Я в журнале прочитала. Толстеют от кофе! Вот его и надо ограничивать.

— Тебе не кофе надо ограничивать, а мартини, — ухмыльнулся Роланд. — Пьянеешь с одного бокала.

— Что правда, то правда, — согласилась Глэдис. — Это про меня все знают. Но посмотрим с другой стороны: если бы я не пьянела с одного бокала, в моей жизни было бы куда меньше секса! — Она обратилась к подруге: — Одолжи-ка мне помаду, Селия.