Город женщин

Глава четырнадцатая





Чтобы привлечь исполнителей классом повыше обычного контингента «Лили», Билли устроил немыслимую прежде вещь: профессиональное прослушивание для шоу — самое настоящее, с объявлениями в театральных газетах и прочими атрибутами.

Для нас это было в новинку. Раньше роли распределяли без всяких объявлений. У Пег, Оливии и Глэдис хватало знакомых артистов и танцоров из местных, и труппа складывалась сама собой без всяких проб. Но Билли требовались кадры совсем не того уровня, что водились в Адской кухне, поэтому он настоял на прослушивании.

Целый день мы отсматривали подающих надежды танцоров, певцов и актеров. Мне разрешили посидеть на пробах вместе с Билли, Пег, Оливией и Эдной. Честно говоря, мне было неприятно смотреть на всех этих людей, которым так отчаянно хотелось заполучить роль в пьесе; они лезли из кожи вон, совершенно не скрывая своего рвения.

Но очень скоро я заскучала.

Что угодно в конце концов может наскучить, Анджела, — даже душераздирающее зрелище столь откровенного стремления понравиться. Особенно когда все кандидаты поют одну и ту же песню, танцуют один и тот же танец и повторяют одни и те же реплики. И так несколько часов подряд.

Сначала шли танцовщицы — одна симпатичная мордашка за другой, чьи обладательницы упорно пытались протоптать себе дорожку в наш кордебалет. От их нескончаемой пестрой карусели у меня закружилась голова. Там были танцовщицы с рыжими кудряшками и с тонкими светлыми волосами; танцовщицы высокие и крошечные. Одна грузная претендентка пыхтела и фыркала, как скачущий дракон. Другой давно не мешало бы уйти на покой, но, видимо, она никак не могла заставить себя распрощаться с надеждами и мечтами. Девчушка с густой челкой отплясывала с таким серьезным видом, что ее танец больше напоминал марш на плацу. И все они самозабвенно гарцевали по сцене, задыхаясь и потея. С лихорадочным усердием и напускной веселостью отбивая чечетку. Поднимая клубы пыли, которые кружились в лучах прожекторов. Оглушительно гремя каблуками (когда дело касается танцоров, их амбиции не только видны, но и слышны).

Как ни старался Билли вовлечь Оливию в происходящее, та оставалась равнодушной. Похоже, она решила нас наказать и нарочно демонстрировала полное безразличие к пробам. Пока артисты выкладывались на сцене, она читала редакторскую колонку «Геральд трибьюн».

— А вот эта пташка хороша. Что скажешь, Оливия? — спросил Билли, когда одна особенно симпатичная девица исполняла для нас чудесную песенку.

— Нет, — бросила та, не отрываясь от газеты.

— Что поделать, Оливия, — отшутился Билли, — было бы странно, если бы наши вкусы на женщин всегда совпадали.

— Мне нравится эта, — сказала Эдна, когда на сцену вышла миниатюрная красотка с волосами цвета воронова крыла. Она задирала ноги выше головы с легкостью, с какой иные женщины встряхивают банные полотенца. — Она хоть не лезет из кожи вон, стараясь нам угодить, как все остальные.

— Хороший выбор, Эдна, — одобрил Билли. — Мне она тоже приглянулась. Но ты же понимаешь, что она выглядит точь-в-точь как ты лет эдак двадцать с лишним назад?

— Ох, батюшки, а ведь ты прав! Значит, вот чем она меня подкупила? Господи, до чего же я тщеславная старая зануда.

— Что ж, такой типаж нравился мне тогда, нравится и сейчас, — объявил Билли. — Давайте ее возьмем. И остальные девушки из кордебалета пусть будут такого же роста. Не выше этой брюнеточки. Только представьте себе целое стадо хорошеньких маленьких пони! И Эдна рядом с ними не будет выглядеть гномом.

— Спасибо, любовь моя, — улыбнулась Эдна. — Кому захочется выглядеть гномом.





Когда дело дошло до проб на роль главного героя — Счастливчика Бобби, уличного пройдохи, который учит миссис Алебастр играть в азартные игры и в конце концов женится на Селии, — моя скука чудесным и внезапным образом развеялась. Симпатичные юноши один за другим выходили на сцену и пели песню, написанную Билли и Бенджамином специально для роли («И в дождь, и в снег, и в зной, и в град / я бросить кости буду рад. / И в холода, и в непогоду / спасет от скуки карт колода»).

Мне показалось, что все играют прекрасно, но — как мы уже с тобой знаем, Анджела, — я не отличалась особой разборчивостью. Однако Билли всех забраковал: один не вышел ростом («Ради всего святого, ему же Селию целовать, а Оливия не расщедрится на стремянку, у нее бюджет!»); другой выглядел слишком откормленным («Публика никогда не поверит, что этот отъевшийся на кукурузе щекастик побирается на улицах Нью-Йорка»); третий — слишком жеманным («У нас уже есть мальчик, похожий на девочку, одного хватит»); четвертый — слишком серьезным («Здесь вам не воскресная школа, ребята»).

Но потом — а дело было уже к вечеру — на сцену вышел высокий и худощавый темноволосый паренек в костюме из блестящей ткани, который был ему коротковат в рукавах и штанинах. Сунув руки в карманы и сдвинув фетровую шляпу на затылок, он жевал жвачку, не потрудившись ее выплюнуть даже в свете прожекторов. И улыбался, как пират, который знает, где спрятан клад.

Бенджамин начал играть, но юноша жестом остановил его.

— А кто здесь босс? — спросил он, оглядывая нас.

Услышав голос парня — чистейший нью-йоркский говорок, сочный, дерзкий и слегка заносчивый, — Билли встрепенулся и указал на Пег:

— Она.

— Нет, она. — Пег указала на Оливию.

Та упорно продолжала читать газету.

— Просто хотел узнать, кого надо впечатлить. — Юноша присмотрелся к Оливии. — Но если все так запущено, может, лучше и не пытаться, а сразу топать домой? Понимаете, о чем я?

Билли рассмеялся:

— Ты мне нравишься, сынок. Споешь хорошо — и роль твоя.

— Петь-то я умею, мистер. На этот счет не волнуйтесь. И танцевать мастак. Вот только не хочется суетиться зазря. Усекли, мистер?

— В таком случае вношу поправку в свое предложение, — ответил Билли. — Роль твоя, и точка.

Вот тут-то Оливия оторвалась от газеты и встревоженно огляделась.

— Но мы даже не видели его в деле, — шепнула Пег. — Вдруг он играть не умеет?

— Поверь, — успокоил ее Билли, — парнишка идеально подходит. Нутром чую.


— Поздравляю, мистер, — сказал юноша, — вы сделали правильный выбор. Дамы, я вас не разочарую.

Это, Анджела, и был Энтони.





Не стану жеманничать и ходить вокруг да около: я сразу влюбилась в Энтони Рочеллу. И он в меня тоже — только по-своему и ненадолго. Что до меня, я втрескалась в него буквально за пару часов. Прямо-таки образец эффективной стратегии: зачем терять время зря. Думаю, для тебя не секрет, Анджела, что молодые горазды на такие фокусы и череда страстных влюбленностей, скоротечных и ярких, как вспышки, — самое естественное состояние для двадцатилетних. Странно только, что оно не настигло меня раньше.

Секрет стремительной влюбленности, разумеется, не в том, чтобы хорошенько узнать человека. Достаточно найти в нем всего одну привлекательную черту и уцепиться за нее со всей страстью, поверив, что ее хватит для вечной любви. Например, в Энтони меня привлекла его заносчивость. Конечно, я не единственная ее заметила — ведь роль он получил исключительно благодаря наглости, — но только на меня это произвело такое впечатление.

За несколько месяцев нью-йоркской жизни я повидала самовлюбленных юношей (это же Нью-Йорк, Анджела; здесь их пачками штампуют), но Энтони отличала одна особенность: ему действительно было плевать на всех и вся. Другие ребята лишь изображали полное безразличие, а на самом деле им всегда было что-то нужно — тот же секс, например. Но Энтони — о, тот действительно не нуждался ни в ком и ни в чем. Любой исход дела его устраивал. Победа, проигрыш — ему было до лампочки. Если обстоятельства складывались не в его пользу, он просто шагал дальше, невозмутимо сунув руки в брюки, и брался за другое дело. Что бы ни подкинула ему жизнь, он воспринимал происходящее как данность.

Он даже меня воспринимал как данность — так что, сама понимаешь, у меня не было выбора, кроме как воспылать к нему неодолимой страстью.





Энтони жил в Вест-Сайде, на Сорок девятой улице, между Восьмой и Девятой авеню, на четвертом этаже многоквартирного дома. Жилье он делил с братом Лоренцо, шеф-поваром ресторана в Латинском квартале, где Энтони подрабатывал официантом, пока не подвернется очередная роль. В той же квартире когда-то жили его родители, но оба умерли — о чем он сообщил мне без видимой печали и сожаления. Смерть родителей он тоже воспринимал как данность.

Адская кухня породила и воспитала Энтони. Сорок девятая улица текла у него в жилах. Он вырос, играя в мяч в здешних закоулках, и научился петь в паре кварталов от дома, в Церкви Святого Креста. В последовавшие за нашим знакомством месяцы мне предстояло хорошо узнать этот район. Квартиру Энтони я изучила как свои пять пальцев и до сих пор вспоминаю с особой теплотой — ведь именно в кровати его брата Лоренцо я впервые испытала оргазм. (Своей кровати у Энтони не было: он спал на диване в гостиной. Поэтому мы пользовались постелью его брата, пока тот был на работе. К счастью, Лоренцо трудился допоздна, и я успевала вдоволь насладиться юным Энтони.)

Я уже говорила тебе, Анджела: чтобы женщина научилась получать удовольствие от секса, требуются время, терпение и прилежный партнер. Влюбившись в Энтони Рочеллу, я обрела и первое, и второе, и третье.

Мы с Энтони очутились в постели Лоренцо уже в первый вечер нашего знакомства. После проб в «Лили» он поднялся наверх, чтобы подписать контракт и забрать у Билли копию сценария. Когда взрослые дела были сделаны, Энтони ушел. Но Пег тут же велела мне догнать его и обсудить костюмы. Я с радостью бросилась выполнять ее просьбу. Так быстро я еще никогда не бегала.

Догнав Энтони на тротуаре, я схватила его за руку и представилась, одновременно пытаясь отдышаться.

Вообще-то, обсуждать было нечего. Костюм, в котором он пришел на пробы, идеально подходил для роли Счастливчика. Разве что слишком современный, но с подтяжками и ярким галстуком будет самое то. Дешево и мило — так и должен одеваться Счастливчик Бобби. О чем я — весьма опрометчиво — и сообщила Энтони: мол, костюм идеально подойдет для роли, потому что он дешевый и милый.

— Дешевый и милый, значит? — уточнил он. — Это ты про меня? — В глазах у него плясали веселые искорки.

Глаза у него были удивительные — темно-карие, живые. Его как будто все время что-то забавляло. Присмотревшись к нему вблизи, я поняла, что он старше, чем казалось со сцены, — не долговязый юнец, а скорее стройный молодой человек ближе к двадцати девяти годам, чем к девятнадцати. Но из-за худобы и беспечной походки он действительно выглядел много моложе.

— Может, и про тебя, — ответила я. — Хотя в дешевом и милом нет ничего плохого.

— А ты у нас дорогая, значит. — Он неспешно окинул меня оценивающим взглядом.

— Но ведь милая?

— Очень.

Мы молча смотрели друг на друга. Ни слова не говоря, мы активно обменивались информацией — и наши взгляды были красноречивее любых речей. Разговор без слов — это и есть флирт в чистом виде, Анджела. Серия безмолвных вопросов, которые одна сторона задает другой одними лишь глазами. И ответ всегда один и тот же.

«Возможно».

Мы долго смотрели друг на друга, обмениваясь безмолвными вопросами и каждый раз отвечая: «Возможно, возможно, возможно». Молчание так затянулось, что стало неловким. Но из упрямства я не собиралась ни отводить взгляд, ни заговаривать первой. Наконец Энтони рассмеялся, и я тоже.

— Как тебя зовут, куколка? — спросил он.

— Вивиан Моррис.

— Ты свободна сегодня вечером, Вивиан Моррис?

— Возможно, — ответила я.

— То есть «да»? — уточнил он.

Я пожала плечами.

Он склонил голову набок и шагнул ближе, по-прежнему улыбаясь.

— Да? — спросил он снова.

— Да, — ответила я, решив, что хватит с меня «возможно».

Однако Энтони повторил еще раз:

— Да?

— Да! — сказала я погромче, решив, что он не расслышал.