Город Х

Щелкнул по кнопке мышки – начать.



Он выбрал высокую скорость прокрутки видео – привык к ней. Считывал информацию сетчаткой глаза, подобно компьютеру, моментально обрабатывал ее в голове, но спустя пару минут просмотра, обнаружил то, от чего его мозг задымился: Инига приехала в «Икс» всего за двое суток до него. И работала всего лишь день. А на второй день ее работы они встретились в «Зеркалах». И она ни с кем не спала. Не до него – это точно.

«Ты был шестым…» – очередная ложь? Для чего?

Он не был шестым. Не в «Иксе».

«Мы с Радкой поспорили, что ты признаешься мне в любви…»

Эвертон потер лицо гудящими от напряжения ладонями и понял, что должен просмотреть весь архив от начала и до конца – еще раз увидеть все те моменты, когда Инига была с ним, а так же те, где она пребывала без него. Где любила других мужчин, где спорила с подругой, где обсуждала его за его же спиной…

Дрянная работенка. Неблагодарная, так как он ненавидел быть «детективом», но на данный момент необходимая.

Поехали.



Он обращал внимание на все: на выражения ее лица, на жесты, язык тела, мимику, невербальное общение. И она нигде не смотрела на других мужчин, а, если и кидала мимолетные взгляды на чужие причиндалы, то без особенного интереса. А еще она ни с кем не спорила, не трахалась в его отсутствие со всеми, кто манил ее за собой, и вообще ни единым словом или действием не компрометировала себя.

И она плакала той ночью.

Когда он не пришел.

Ему было невероятно тяжело на это смотреть. А потом она отправилась увольняться…

Клерк при ее появлении кому-то позвонил, а после аэропорт… и рыжий мужик…



Ему понадобилось почти сорок минут, чтобы собрать в голове воедино всю картину, а, сделав это, он едва не заорал. Она не предавала его – она спасала его. Врала, потому что ее использовали, как приманку: хотели выйти на него, на них вместе, чтобы заполучить с него сумму в три с половиной миллиона долларов. Или больше, если получится.

Она была ни при чем…

Его ломало, его корежило, у него волосы на загривке вставали дыбом. Он отыскал и прослушал записи всех разговоров Кокса и Макферсона касательно собственной персоны и теперь чувствовал себя, как жидкий робот, по венам котором потекла лава – настоящая неумная жажда мести.

Он высадил ее на трассе, на обочине. Когда за ними ехал отряд наемников…

Он уехал. Он поверил в ложь, он оставил ее.

Поборов в себе невероятное по силе желание бросить все, прыгнуть в машину и мчаться туда, где недавно высадил Нежку, Логан приказал себе сидеть – сначала он выяснит, что с ней случилось, куда ее увезли, если увезли, поймет, где ее искать. И тогда…

«Ты, возможно, опоздал…»

От этой мысли ему делалось не дурно – нет, – но ему делалось стыло внутри. Если он опоздал, за это заплатят многие. Они заплатят в любом случае, но сначала он должен-должен-должен отыскать видеозаписи с того самого места, где затормозил машину…



Она спасала его – он поверить не мог. Прикрывала его, защищала, старалась уберечь. Он отрекся от нее молчанием, а она продолжала оставаться его командой. Как тогда, в зоне «Охоты». Она билась за него, она не собиралась его выдавать, хотя ее втянули в чужую игру, стращали и угрожали…

Ему впервые за много лет хотелось плакать, несмотря на то, что он забыл, как это делается.

Его спасала девчонка.

Но какой ценой?

На трассах не устанавливали камеры наблюдения – точнее, устанавливали, но крайне малочисленные. И потому он сделал запрос на Комиссионную систему слежения «Око пространства» – вбил примерные координаты, задал временной промежуток и… слился разумом с кодом комиссии. Временно сделался частью того места – трассой, асфальтом, разметкой, обочиной, травой. Ушами того места, глазами и даже его воздухом.

Сначала ничего не происходило. Спустя двадцать секунд тишины и мирного пения сверчков он вздрогнул: по дороге несся автомобиль – седан. В седане двое. Визг шин, резкое торможение, следы покрышек на асфальте, приказ: «Выходи». Фальшиво-безмятежный свист, хлопок двери и вновь рев двигателя.

Медленно рассеивался в ночном воздухе бензиновый выхлоп.

Эвертона ломало, потому что теперь он видел ее. Ее настоящее лицо, ее глаза и ее душу – будучи в коде и наблюдая за происходящим изнутри, он чувствовал все ее эмоции, как свои собственные: боль, опустошение, отчаяние. Ее мир рухнул. Ему хотелось рычать; непроизвольно сжимались и разжимались кулаки лежащих на столе рук.

А потом подъехали они…

Он слышал каждое слово, видел каждый жест. Инига улыбалась им и смотрела мимо, будто не видела гостей. Выбросила маячок-пуговицу в траву, закурила, легко забросила на плечо сумочку…

Когда раздался выстрел, Логан резко отъехал от компьютерного стола с клавиатурой, которую сжал побелевшими пальцами. Он выдернул ее из системного блока. Вместе со шнуром и куском вентиляторной решетки.




Больше он не думал. Вообще.

Словно отключившийся от всего живого киборг, он смотрел запись дальше – должен был увидеть, до сих пор ли она лежит на дороге, истекая кровью или же… Сейчас он, возможно, смотрел самое страшное – ее смерть.

Прошла минута – она еще дышала. А он продолжал сквозь время и расстояние чувствовать ее – дорогой, как своими пальцами, ее кровь. Землей – удары ее сердца. Почвой ощущать, как угасает пульс.

Она не успела умереть – остановилась машина. Водитель вызвал скорую, и переставший дышать Логан наблюдал за тем, как из приехавшей скорой санитары вынимают каталку – не мешок… Нет-нет, слава Создателю, не черный мешок.

Он достал бы ее из другого мира. Отправился бы следом туда, куда бы она от него ни ушла, – поднял бы Дрейка, поднял бы Баала. Поднял бы кого угодно.

Не пришлось.

Когда скорая скрылась из вида и вокруг снова воцарилась тихая ночь, Логан вышел из трансового состояния в обычное человеческое, раскрыл глаза и какое-то время сидел с зажатой в пальцах клавиатурой неподвижно. Затем сделал глубокий вдох-выдох, повращал затекшей шеей, поднялся и бросил клавиатуру на пол. Отыскал телефон, набрал номер Лагерфельда. И плевать, что ночь.

Три гудка, четыре. Долго, непозволительно долго.

Хриплый голос на том конце:

– Алло?

– Док, отправляйся в госпиталь имени Мэтью Донахью. Спаси ее.

– Что? Спаси кого?

– Мою женщину, – ответил Логан ровно. – Ее зовут Инига Снежна.

– Твою… кого? – «Твою ж мать» – выругались на том конце негромко. – Понял. Еду.

– Отзвонись мне по ее состоянию, хорошо?

– Отзвонюсь.

И док дал отбой.

А Эвертон подошел к панорамному окну и долго смотрел на город. Голова холодная, ясная, в венах жидкий азот, смешанный с лавой, мышцы приятно напряжены.

У него сегодня есть о чем подумать. Есть.

И есть кое-какие недоделанные дела в виде рыжего Сэма Макферсона и мистера Энтони Кокса.

В его воображении уже неживых.



Лагерфельд позвонил через полтора часа: жива, было пробито легкое – залатал. Состояние стабильное, к утру ее клетки закончат регенерацию, и Инига поправится. Сообщил, что валится с ног, что пока отправляется спать и проверит пациентку утром.

В свое короткое «спасибо» Логан вложил столько, сколько смог, и впервые за все это время смог нормально вдохнуть. Жива. Жива. Жива. Красная пелена с глаз Эвертона не спала, и жажда мести ничуть не унялась, однако он хотя бы смог унять трясущиеся мелкой дрожью руки и сесть за компьютер.

План в голове уже созрел. Отличный план, именно такой, какой требуется человеку, желающему восстановить справедливость – достаточно кровожадный, но не слишком марающий совесть. То, что нужно. И просто замечательно, что на территории Города «Икс» стоит свой собственный Пантеон Миражей в виде зоны «Охоты». Изумительно, чудесно, просто идеально.



Логан работал, как автомат, – программировал до пяти часов утра без перерыва. И еще никогда он не получал такого приятного, черного и мрачного наслаждения от работы.

Наемник-программист – это страшно. Это хуже, чем наемник-снайпер. Последний просто вынесет мозг из башки, и жизнь, равно как и страдания, прервется за секунду; хакер же жизнь прерывать не станет – он сотворит из нее ад. Черный, крайне болезненный, а, главное, вечный.

Внося нужные изменения в код зоны «Охоты», Логан улыбался самой зловещей из всех своих улыбок. Хмурый лоб, хмурые брови, ледяная синева глаз, проворно бегающие по клавиатуре пальцы – в этот момент он творил тюрьму для того, кто посмел выстрелить в Инигу. Выстрелить. В его. Нежку.

Этими мыслями Эвертон себе пропитываться не позволял – продолжал наблюдать за ними «извне», чтобы не превратиться в монстра. Монстром он ничего не напишет, он потеряет самообладание, он сделается ненужно эмоциональным.

А сейчас ему очень нужен трезвый ум и ясная голова.

«С ней все хорошо. Она поправляется».

Он до конца своих дней обязан доку.

В пять тридцать четыре экран компьютера погас. Откатилось от стола кресло; Эвертон принялся собираться: обулся, оделся, собрал ноутбук, устройство слежения. Бросил в карман бумажник.

Он уже заказал билет на самолет – он летит в «Икс». Куда два часа назад вылетел Макферсон.

Настало время поквитаться.