Этот жестокий замысел

Он стонет и, пошатываясь, поднимается, но уже слишком поздно.

Накренившись, «Комокс» разворачивается и возвращается к нам. Глаза Коула почернели, и он с трудом даже стоит на коленях. Я не понимаю, ранен он или нет. Его спина еще не зажила после взрыва генкита в лаборатории, к тому же у его тела есть запас прочности. Если осколок прилетел в спину, то вряд ли исцеляющие модули смогут его вылечить прямо сейчас.

– Ли, мне нужна твоя помощь! – срывая голос, кричу я. Но его нигде не видно, а «Комокс» уже с ревом несется к нам. – Давай, Коул. Тебе нужно встать.

Я подставляю плечо ему под руку, и он, пошатываясь, встает на ноги, но мы успеваем сделать лишь несколько шагов по грунтовой дороге, прежде чем «Комокс» начинает снижаться. Его прожекторы находят нас, а порывы ветра несут к нам стену черного дыма, клубящуюся над джипом.

– Ли! – кричу я и кашляю, согнувшись пополам.

Коул спотыкается и падает на колени, увлекая меня за собой. Я пытаюсь поднять его, но у меня ничего не выходит.

– Беги, – выдыхает он.

– Нет! У нас получится.

Но я сама не уверена в этом. «Комокс» близко, а Ли нигде не видно. Коул бежать не может, а я не смогу даже поднять его, не то что нести. Но и здесь его не брошу. Мы пообещали, что нас больше ничто не разлучит. Ни Лаклан, ни «Картакс».

Мы только нашли друг друга. Я не могу его потерять.

– Я не оставлю тебя. – Я падаю на колени рядом с ним и сжимаю его руки. – Мы будем вместе, что бы ни случилось.

Глаза Коула черные и потускневшие, а брови нахмурены, но я знаю, что он меня слышит. «Комокс» дергается и приземляется. И тут рядом со мной появляется тень.

– Я возьму его.

Это Леобен. У меня перехватывает дыхание от облегчения. В отсветах оранжевого пламени, пожирающего джип, видны темные потоки крови на его лице. Он подхватывает Коула и поднимает его.

– К деревьям, быстрее! – приказывает он и мчится в лес.

Я, пошатываясь, устремляюсь за ним, чувствуя, как внутри растет надежда. С помощью Леобена мы сможем выбраться отсюда. Кто-то кричит из «Комокса», но слова теряются в реве винтов. Мы пересекаем дорогу и спускаемся по тропинке к деревьям. Спотыкаясь, я бегу вслед за Леобеном и Коулом. Мои глаза слезятся от дыма, поэтому я задираю майку, чтобы прикрыть рот и остановить кашель.

– Сюда! – поднимаясь на склон и таща за собой Коула, кричит Леобен.

Лес окутывает темнота, но мы бежим вперед сквозь папоротники и кустарники, которые рвут мои легинсы. Голуби из-за взрыва безумно кружатся в небе, а от их перьев в небе вспыхивают вихри света, которые служат нам отличным прикрытием. Из-за них и крон деревьев ни одна система «Комокса» не сможет нас выследить. Даже самые крутые алгоритмы прицела не смогут ночью вычленить что-то из миллионов светящихся птиц.

– Я подключился к джипу Коула, но не уверен, что он сможет проехать к нам через эти деревья, – говорит Леобен, а затем останавливается и смотрит вверх.

«Комокс» парит над нами, порывы ветра колышут деревья, и прожекторы, словно обезумевшие, шарят по лесу. Сейчас, под стаей птиц, нас сложно найти.

– Они скоро отстанут, – кричит Леобен, и тут сверху доносится металлический скрежет, похожий на звук перезарядки. – В укрытие! – кричит он и тащит Коула к дереву, когда на нас обрушивается град пуль.

Я инстинктивно прикрываю голову руками и несусь в укрытие. Вокруг меня парят светящиеся перья и проносятся голуби, падающие словно камни. Стая разлетается в стороны с яростными криками, а затем еще одна волна пуль со свистом пронзает воздух.

Нет, это не пули. Это дротики с транквилизатором.

Они врезаются в землю вокруг меня, и в стороны разлетаются брызги желтой сыворотки. Солдаты «Картакса» не хотят нас убить – они хотят захватить нас в плен. Пытать и допрашивать. В голове всплывает образ операционного кресла с наручниками под ослепляющей лампой. Я отскакиваю от дерева и мчусь за Леобеном с Коулом, но тут что-то врезается мне в ногу.

– Черт, – останавливаясь, выдыхаю я.

Из икры торчит дротик. Я наклоняюсь и с шипением выдергиваю его. Желтая жидкость пузырится на кончике иглы, окрашенной в алый цвет. Предупреждение о повышении кровяного давления вспыхивает внизу перед глазами.

– Давай же! – кричит Леобен.

– В меня попали! – кричу я и хромаю в их сторону.

Он тянется ко мне свободной рукой и обхватывает за талию, а затем тащит вперед. Позади нас еще больше дротиков устремляется в землю. Перенеся часть веса на Леобена, я хромаю так быстро, как только могу, хотя перед глазами все плывет. Мы пробираемся сквозь деревья, голуби носятся в разные стороны, а воздух наполнен их пронзительными криками. Мы, пошатываясь, спускаемся по склону в долину, которую посередине делит ручей, и звук двигателей «Комокса» стихает. Мы передвигаемся не очень быстро, но, похоже, план Леобена сработал. Видимо, они потеряли нас из-за птиц.

Мы останавливаемся у самого подножия склона. Ручей здесь глубиной по щиколотку, но широкий, а дно усыпано камнями. Леобен втягивает воздух и всматривается в деревья. Не знаю, как ему удается удерживать нас двоих.

– Мы не можем здесь оставаться, – говорит он.

– Но они улетели.

Я смотрю на Коула. Его черные глаза полуприкрыты, а лицо блестит от пота. Похоже, ему становится хуже.

– Нам нужно помочь Коулу.

Леобен качает головой:

– Если в «Комоксе» солдаты, они начнут прочесывать лес. Мы должны выбраться отсюда. Ты сама как?

– Я в порядке, – говорю я.


Левую ногу покалывает, и я передвигаю ее с трудом, к тому же ощущаю, как транквилизатор разносится по телу, но все еще могу бежать, если Леобен поможет мне и будет тянуть вперед. Мы с плеском пересекаем ручей, и ледяная вода обжигает нервы, возвращая ноге чувствительность.

– Куда мы идем?

– Туда, где больше птиц… – Леобен снова замирает, а затем поднимает голову и прислушивается к эху разносящегося по долине грохота.

Крики голубей становятся все пронзительней, когда вдали начинают сотрясаться деревья. Это не похоже на «Комокс», и это точно не солдаты. Глаза Леобена сужаются, а затем на его лице появляется усмешка, когда джип Коула въезжает в долину и мчится вдоль ручья.

– Черт побери, – выдыхаю я. – Ли, ты просто невероятный.

– О, я в курсе, – бормочет он. – До сих пор не верится, что они взорвали мой джип.

Машина Коула мчится по ручью, разбрызгивая воду, а затем автопилот останавливает джип рядом с нами и открывает задние двери. Леобен затаскивает Коула внутрь и, потянувшись ко мне, хватает за плечи, чтобы посадить на заднее сиденье. Там чище, чем в джипе Леобена, – вся одежда разложена по пакетам и нет залежей мусора, но все равно тесно из-за наших рюкзаков, одеял и нескольких коробок с документами, которые мы вытащили из лаборатории.

– В аптечке есть антидот для транквилизатора, который должен подействовать мгновенно, – говорит Леобен.

А затем хватает Коула за плечи и переворачивает так, чтобы тот лежал на боку.

– Они не отправятся за нами? – спрашиваю я, пока тянусь через Коула, чтобы достать рюкзак.

Покалывание в левой ноге превратилось в онемение, расползающееся по спине.

Леобен качает головой, а затем пролезает между сиденьями на водительское место.

– Если они умны, то не станут приближаться к джипу. Для одного квадрокоптера такая погоня слишком опасна. У нас может быть ракетная установка, или мы можем заманить их в ловушку. Скорее всего, они приземлятся и вызовут подкрепление или выпустят беспилотники. Я сомневаюсь, что они нас заметят под стаей голубей, но могут установить посты на дорогах. Давай просто не будем стоять на месте и посмотрим, получится ли у нас переиграть их.

Он прижимает руку к приборной панели, и стекла сразу темнеют, а задние двери захлопываются у меня за спиной. Мы разворачиваемся и въезжаем обратно на склон. Трясущимися руками я открываю рюкзак и достаю аптечку. Там в ряд стоят пузырьки с разными значками «Картакса». Раньше они для меня ничего не значили, но теперь, когда панель заработала благодаря модулю VR рядом с каждым из них, у меня перед глазами возникает текст. Миорелаксанты[3], антикоагулянты[4] мгновенного действия. Я достаю флакон, который подписан «АНТИДОТ ДЛЯ ТРАНКВИЛИЗАТОРА», и прижимаю колпачок с иглой к шее.

И уже через секунду чувствую, как он прожигает и пронзает мои клетки, препятствуя нарастающей волне онемения.

– Ты знаешь, куда его ранило? – оглянувшись, спрашивает Леобен.

– Нет.

Я выбрасываю пустой пузырек и поворачиваюсь к Коулу. Его глаза закрыты, дыхание поверхностное, а лицо побледнело и блестит от пота.

– Ты когда-нибудь видел его в таком состоянии?

Леобен кивает:

– Несколько раз. Некоторые из алгоритмов тайных агентов экспериментальные, и они не очень хорошо сочетаются с остальными модулями. Если мы переусердствуем, это приведет к сбою в системе. Вколи ему исцеляющую сыворотку, быстрее. Он плохо выглядит.

– Сейчас, – бормочу я и снова принимаюсь рыться в рюкзаке и вытаскиваю коробку со шприцами, наполненными исцеляющей сывороткой.

Она с шипением открывается, и меня обдает холодным воздухом. Осталось всего три. Сыворотка работает лучше, если ее ввести прямо в рану, поэтому мне придется найти это место на теле Коула, прежде чем вколоть ее ему.

– Коул, ты меня слышишь?

Я наклоняюсь к нему и осматриваю спину. А затем, поставив коробку со шприцами на пол, принимаюсь водить руками по телу в поисках припухлости или других намеков на осколки. Кожа на его спине все еще отливает серебром и кажется очень твердой из-за наносетки, которая активировалась после взрыва в лаборатории, когда его спину разорвало, но на ней ни следа новых ранений. Я обхватываю его лицо руками, стараясь не думать о том, каким слабым он сейчас выглядит.

– Коул, мне нужно, чтобы ты сказал, где болит.

Он лишь качает головой. Мы выезжаем на гравийную дорогу, он стонет от этого рывка, и его лицо бледнеет еще сильнее. От каждого толчка джипа его веки дрожат, а я все еще не нашла рану. Перекатив Коула на живот, я провожу рукой по его боку в поисках раны и замираю.

Из-под ребер торчит кусок металла.

– Черт, – выдыхаю я.

– Что там? – выворачивая руль, откликается Леобен.

Я хватаюсь за сиденья, чтобы не свалиться, а затем открываю рюкзак, пытаясь отыскать маленький генкит, которым пользовалась, но его там нет. Он остался в джипе Леобена.

Который разлетелся на тысячу маленьких кусочков.

– Черт, – снова говорю я.

– Я начинаю волноваться, кальмар.

– У него осколочное ранение, – объясняю я. – Не знаю, какой величины осколок застрял внутри, и у меня нет генкита.

Без генкита я могу лишь включать и отключать алгоритмы на панели Коула. Но не смогу установить что-то новое или, в случае необходимости, направить поток искусственно созданных нанитов, способных исцелить его. Панели созданы, чтобы взаимодействовать друг с другом. Но они не предназначены для установки обновлений и изменения других панелей. На них даже нельзя кодировать – у панелей нет возможности компилировать и проверять коды гентеха или оптимизировать их для уникальной ДНК человека. Для этого нужны генкиты.

Леобен влетает на склон и снова выезжает на дорогу.

– У тебя есть исцеляющая сыворотка?