Дверь в подвал

Глухой звук эхом разносится по подвалу, окутывая меня страхом, и внезапно я не могу пошевелиться. Я жду... и звук снова повторяется. Став громче.

Я резко оборачиваюсь, мой пульс бьется в бешенном ритме. Я не заставляю себя двигаться, мои ноги сами несут меня обратно к двери в подвал Я заглядываю внутрь: Люк все еще спит на койке.

Грохот рикошетом разносится по подземной камере, и мои глаза наполняются слезами. Я напугана и рассержена, но не могу контролировать нахлынувшие на меня эмоции, и просто качаю головой. Я ничего не хочу слышать. Это просто плод моего воображения. Как только я покину это темное место, я больше никогда не услышу этот стук.

Но это ложь.

Я знаю, что если не последую за этим звуком, если не встречусь лицом к лицу со страхом, он будет преследовать меня, как этот проклятый подвал, и я никогда по-настоящему не буду свободна.

А свобода – это знание правды.

Да. Это означает узнать правду... и захоронить ее в глубокой могиле, никогда не позволяя выйти на дневной свет.

Этот звук упорядочивается в ровной барабанящий стук, направляя меня призрачным ритмом к его источнику, пока я пробираюсь через лабиринт скульптур и выдувных стеклянных шаров. Когда я обхожу последнюю наполовину незаконченную стену, мое сердце перестает биться.

Дверь.

Но это не выход. А еще один спуск, ведущий в самые глубины извращенного разума Люка.

Эта дверь отличается от той гладкой бетонной плиты, что держала меня в плену несколько дней. Она имеет более сложный дизайн. На ней вырезаны кости и зубы. Искусно выполненный узор тянется по всей поверхности. Это прекрасное произведение искусства, которое предупреждает о том, что внутри.

Оно буквально кричит: «Не входи».

Я крепче сжимаю ключи.

Я слишком долго держу глаза закрытыми в ожидании, когда этот глухой звук повторится, и, раздавшись тяжелым грохотом, он отдается вибрацией в моей груди, заставляя меня сделать шаг вперед.

Я вставляю ключ в замочную скважину и нажимаю на ручку. Дверь со стоном открывается, и я задерживаю дыхание.

Зрелище, открывшиеся моим глазам, пронзает мою грудь ужасом.

Нет.

Я качаю головой. Нет, нет, нет. Отрицание простреливает мой разум, и я не знаю, произношу ли я это вслух или кричу в голос. Бешеный стук моего сердца заглушает весь остальной шум.

Хадсон привязан к стулу посреди белой комнаты. Его запястья обмотаны колючей проволокой. А ноги заключены в бетонном кубе. Прозрачные трубки тянутся к венам на его руках, то ли для того, чтобы не допустить обезвоживания, то ли питая его внутривенно, я не уверена. Он бледен, его едва можно узнать: выглядит истощенно и болезненно. Железнодорожный шип вбит в его плечо… другое же покрыто засохшей кровью. В голову мне приходит мысль о шипе, который Люк использовал, чтобы приковать меня к полу в первый день, и эта мысль отдается глухой болью в желудке, вызывая тошноту.

Мой мир снова переворачивается.

На горле Хадсона виднеется грубый шрам в том месте, где был нанесен длинный порез. Грубые беспорядочные швы представляют собой ужасающее зрелище. Словно передо мной чудовище Франкенштейна. Да, настоящее чудовище.

И его глаза, которые я никогда не забуду, смотрят прямо на меня. Он беспомощно открывает рот, но из него вырывается лишь еле слышный шепот.

- Он не может говорить.

Я даже не вздрагиваю при звуке голоса Люка. Ничто не может напугать сильнее, чем открывшееся передо мной зрелище.

- Но он любит стучать своим бетонным блоком, чтобы привлечь внимание, и прекрасно слышит. Ты действительно устроила ему шоу вчера, - говорит он, и я на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как отвращение холодной тяжестью оседает в животе. - Я бы не возражал против выступления на бис.

Люк выхватывает ключи из моей руки, и я думаю о ноже, выглядывающем из заднего кармана.

- Он часто ворчит, - продолжает Люк. - И производит достаточно много шума, чтобы можно было понять, чего он хочет, но в остальном он абсолютно бесполезен.

Я сглатываю желчь, поднявшуюся к горлу.

- Ты сохранил ему жизнь.

- Я всегда держу их живыми некоторое время. Пока не сдадутся и не назовут имя. Назови мне имя, - он входит в комнату и останавливается прямо за мной. Я чувствую тепло его тела вдоль своей спины. - Хадсон, безусловно, самый упрямый из всех. Либо он больше боится того, что они сделают с ним, либо он действительно не знает, кто главный.

Из него вырывается судорожный вздох.

- Почему же ты его не убил? - я хочу отвернуться, но не могу... Хадсон задыхается от боли, не в силах произнести ни слова. Он уже наполовину мертв. - Когда ты получил ответ, почему просто не убил его?

Это эгоистичный вопрос.

После того как открылась правда о моем напарнике, мне стало легче осознавать, что он мертв. Что он уже заплатил свою цену, и я ничего не могу поделать с этим. Не нужно было принимать никакого решения или пытаться наказать его. Это было больше не мое дело, потому что его не стало. Ведь мне никогда не пришлось бы посмотреть Хадсону в глаза и спросить почему.

- Ты права, - доносится голос Люка. - Он мне больше не нужен. Ты дала мне ответ в первый же день своего пребывания здесь, Мак, - он выплевывает мое имя, и я не уверена, было ли это сделано с целью оскорбить меня или же Хадсона, используя имя, которым тот называл меня.

- Тогда зачем все это? - требую я.

- Посмотри на стены, - говорит он. - Посмотри вокруг себя. Вот, - он срывает закрепленный файл со стены. И я впервые замечаю белые листы, расклеенные по комнате. На них значатся имена. Боже, сколько еще? Сколько он планирует пытать и убивать?


Он протягивает мне папку. На обложке от руки выведено: "Детектив Ройс Хадсон". Я отрицательно качаю головой.

- Нет, - я не могу открыть этот файл. Это же настоящий ящик Пандоры. Если я увижу, что там внутри, меня засосет в ту же беспроглядную дыру, что и Люка.

- Я не хочу этого знать, - отказываю я, пытаясь обойти Люка. Мне нужно уйти. Я была так близка... почти сбежала, и мне просто нужно вернуться. Всего на пять минут назад. Ровно до того момента, когда я открыла дверь.

Люк преграждает мне путь, вырастая передо мной непреодолимой преградой. Он берет меня за руку и заставляет взять папку. Я поднимаю на него пристальный взгляд, безмолвно моля не заставлять меня делать этого.

- Я был соблазнен, - произносит он. Он сглатывает, его кадык с трудом двигается вниз. - На секунду я подумал о том, что если... что если бы ты была тем прекрасным ангелом со сломанным крылом, посланным, чтобы спасти меня?

- Это звучит безумно.

Он грустно улыбается.

- Я знаю. Я уже понял это. Ты - не ангел. Но ты все еще прекрасно справляешься с тем, чтобы заглушать мою боль, и это заставило меня задуматься, а что если... нас будет достаточно.

Я тянусь к нему, и он позволяет мне положить руку ему на грудь. Его сердце глухо стучит о грудную клетку под моей ладонью. Для меня этого достаточно - знать, что он жив внутри. Это возможно…

Я убираю руку.

Люк поднимает подбородок и смотрит на меня сверху вниз.

- После всей этой тьмы, Макенна, - продолжает он, - нам никогда не будет достаточно друг друга. И ты это прекрасно знаешь.

- Мы можем попробовать... когда все закончится, - но даже когда эти слова слетают с моих губ, я знаю, что это ложь. Я оглядываюсь, пробегая глазами по папкам. - Но это никогда не закончится, - мой голос дрожит от осознания этого.

- А почему это должно закончиться? - спрашивает Люк. - Ты думаешь, что Майер и ее империя - единственные монстры на свете? Их так много... иногда я не могу дышать, зная, что каждые несколько секунд пропадает чья-то дочь, сестра, подруга, и каким мучениям они подвергаются. Это настоящий ад, Макенна. Вот что творится у меня в голове. Чистый гребаный ад. Так что, нет, это никогда не закончится.

Я киваю, закрывая глаза от пламени в его сияющих голубых глазах. Он мой монстр, и я должна принять его. Размыкая веки, я вижу его настоящего, и я знаю, что вокруг нас слишком много непроходимых руин, чтобы когда-нибудь выбраться из этого подвала.

И в этот момент я чувствую прикосновение его руки. Он ласково скользит по моей щеке, приподнимает большим пальцем подбородок и смотрит на меня сверху вниз, с восхищением, мелькнувшим на мгновение, прежде чем скользнуть руками по моим плечам и заставить меня развернуться лицом к Хадсону.

Люк надевает на меня кулон, застегивая его на шее. Нежно целует меня, жестоко напоминая о том, как сильно я люблю его прикосновения, а затем ощущение его присутствия исчезает.

- Чем дольше я держал тебя в этом месте, - произносит он, и его голос удаляется от меня, - тем больше я понимал кое-что, - он достает нож из моего заднего кармана и вкладывает рукоятку в мою ладонь. - Он - не моя добыча.

Я оборачиваюсь, но слишком поздно. Люк уже за дверью. Наши глаза встречаются, и я вижу правду в этом ледяном голубом взгляде. Он достает из кармана монету и подбрасывает ее вверх.

- Не надо, Люк – прошу я, сжимая нож так крепко, что у меня болят костяшки пальцев.

- У тебя есть выбор, который ты должна сделать, - он подбрасывает монетку еще раз. - Орел - ты его убьешь. Решка - ты ждешь здесь, чтобы убить меня, - он смотрит на монету. - Черт. Я очень надеюсь, что монета ошибается.

Он с грохотом захлопывает дверь.

Я слышу, как засов с леденящим душу звоном встает на место.





Глава 19

Возгорание.




Люк



Дженнифер Майер создала целую империю.

Теперь, когда ее муж мертв, она - единственная владелица всех его компаний. Всех его акций. Облигаций. Каждой инвестиции. И любой собственности.

Она короновала себя.

И, как у истинной королевы, у нее есть защита. Прежде чем нанятый ею частный детектив исчез, а Келлер был убит, прежде чем Милтон превратился в кучку пепла, она была надежно спрятана за спиной мужчины, она была скрыта в тени. Теперь же, когда мститель на свободе, есть угроза разоблачения ее истиной личности и положения в «Файзере».

Она не станет рисковать. Слишком много игроков уже было устранено, чтобы Дженнифер не обезопасила себя самым надежным способом, который только можно купить за деньги – дерьмовую кучу грязных денег.

Я припарковался через дорогу от кладбища Лейк-Вью. Дождь наполняет влагой воздух. Это своего рода дождь из пара, который идет со всех сторон - тот, который вы вдыхаете в свои легкие с каждым вдохом. Серо-сланцевое небо создает идеальный унылый фон для встречи с подозрительными людьми на кладбище

Я забираюсь на пассажирское сиденье и хватаю жестяную банку, прежде чем выйти из «Чарджера». Похлопав по капоту, я прощаюсь с ним. Моя машина, вероятно, превратится в кучу обломков, когда парни Дженнифер закончат с ней.