До последнего слова

* * *


Машина останавливается у моего дома, и я пулей выскакиваю на улицу.

Она же на самом деле ни капельки не хотела, чтобы я тоже поехала.

Алексис желает мне поскорее поправиться. Кейтлин и Оливия повторяют за ней почти слово в слово, выкрикивая ободряющие слова в окно, пока машина отъезжает от моего дома.

– Нам будет тебя не хватать! – добавляет Кейтлин.

Вот уж глупости.

– Мы любим тебя! – кричит Оливия.

А вот и неправда.

Как только я закрываю за собой входную дверь, из глаз брызгают слезы, а мысли бурным потоком заполняют сознание, вытесняя друг друга, стараясь завладеть всем моим вниманием.

Не надо было с ними ехать.

Солнце клонится к закату, и в прихожей темно и тихо. Сползаю на пол, обнимаю колени и даю волю слезам и мыслям, быстро сменяющим друг друга. Сдаваться даже приятно, как это ни странно.

Слышится внезапный стук в дверь, и я подскакиваю на месте.

– Минуточку! – кричу я и пулей бросаюсь в ближайшую ванную, чтобы посмотреться в зеркало. Тушь, которой я так тщательно накрасилась в спа, теперь грязными пятнами темнеет везде, кроме ресниц, а все лицо у меня опухло и раскраснелось. Как можно скорее привожу себя в порядок и смотрю в дверной глазок.

Кэролайн?!

– Что ты здесь делаешь? – изумленно спрашиваю я, открывая ей дверь, и тут же жалею о своих словах.

Кэролайн недоуменно смотрит на меня и отступает назад на пару шагов.

– Ты же сама позвала меня в гости, – в замешательстве напоминает она. – Фильм смотреть. Забыла?

О нет.

– Сегодня же суббота, так? – уточняет она с деланой живостью в голосе. А потом засучивает рукав своей фланелевой рубашки и смотрит на свои побитые часы. – Ты не сказала, во сколько именно приходить, так что я выбрала время сама. – Сощурившись, Кэролайн пристально разглядывает мое лицо. – Что случилось? Ты в порядке?

Ну, если так подумать, вполне. Навязчивые мысли утихли, и, судя по моим ощущениям, они ушли надолго, а не спрятались на задворках сознания, чтобы снова напасть, улучив подходящий момент.

– Да-да, – говорю я, раскрывая дверь пошире и пропуская Кэролайн в дом. – Я очень рада, что ты пришла, – добавляю я. Это единственная мысль, что крутится у меня в голове в эти минуты.

Она явно видит, что я напрочь забыла о наших планах, но не упрекает меня в этом – и я тоже решаю промолчать. Чтобы сбросить ненужное напряжение, уточняю, не налить ли ей воды, но она говорит, что не хочет пить. Тогда я спрашиваю, не хочет ли она мороженого, но она заявляет, что не голодна. Кажется, смотреть фильм еще рановато, поэтому я предлагаю ей подняться ко мне в комнату и послушать музыку. Она ничего не отвечает, но когда я решительно направляюсь к лестнице, идет следом.

В комнате у меня полный бардак. Я сную по ней, собирая одежду и пряча ее в корзину для белья.

– А я всегда думала, что у больных ОКР всегда царит идеальный порядок, – замечает она.

– Это распространенное заблуждение, – сообщаю я, собирая все учебники, разбросанные по полу, в неровную стопку.

– Слушай, ради меня убираться не нужно. Ты еще моей комнаты не видела – вот это полная катастрофа. Вещи повсюду. – Но я не обращаю никакого внимания на ее слова и продолжаю убираться.

Кэролайн обходит мою комнату, разглядывая картинки и фотографии на стенах. Останавливается у коллажа, который я сделала в восьмом классе. На самом его верху ярко-розовыми, пухлыми буквами написано «Безумная восьмерка», а ниже приклеены наши фотографии, сделанные за десять с лишним лет дружбы.

– Ничего себе. А вы, оказывается, уже не первый год дружите, – подмечает Кэролайн, пока я ставлю телефон на зарядку и включаю свой плей-лист «В самой глубине». Я немного нервничаю.

Подхожу к Кэролайн. Она жестом указывает на плакат.

– Хочешь, расскажу, что сегодня случилось? – спрашивает она, словно знает, что причина моих красных глаз и опухшего лица – в моих подругах.

– Откуда ты знаешь, что что-то случилось?

– Я умею читать мысли, – невозмутимо сообщает она. – Посмотри мне в глаза и загадай число. Только не три. – Кошусь на нее с подозрением, но все же загадываю число девять и смотрю ей в глаза. Кэролайн пристально смотрит в ответ. А потом улыбается во весь рот и говорит: – Я тебя разыграла! Просто я как раз подходила к твоему дому, когда мама твоей подружки высадила тебя у дверей.

Чувствую себя идиоткой. Кэролайн смеется, отступает назад, натыкается на мою кровать и усаживается на одеяло, скрестив ноги и уперев ладони в матрас. На футболке у нее сегодня написано: «Бесплатные разочаровашки!»

– Так что случилось? – спрашивает она.

Она смотрит на меня так, будто искренне желает узнать, что же произошло. А мне к тому же ужасно хочется поговорить об этом. Будь мама дома, мы непременно уселись бы внизу на диване и стали бы есть мороженое прямо из пластиковой коробки и обсуждать все до мельчайших подробностей. Плюхаюсь на кровать с другой стороны и в точности повторяю позу Кэролайн.

– Сегодня у Алексис день рождения.

– Алексис? Это та малявка, похожая на куклу Барби? Она еще вечно ходит на огромных каблуках? – уточняет Кэролайн. Я киваю. Забавно, какой ее видят окружающие.


Потом я подробно рассказываю ей все события той поездки в спа-салон, куда меня изначально никто не приглашал. Описываю дорогу, журчание фонтана, аромат цветов, но, когда дохожу до рассказа об именных сумках, на душе становится тяжело. Хватаю нитку на штанине джинсов и начинаю ее теребить.

– Наверное, ужасно глупо расстраиваться, да? Ведь то, что я тоже поеду, выяснилось в самый последний момент… – Мои слова повисают в воздухе, а я украдкой наблюдаю за реакцией Кэролайн. Она молча хмурится, и по ее лицу видно, что она отнюдь не считает мою обиду глупой.

– Маме Алексис было очень неловко, – продолжаю я. – Она разрешила мне выбрать любой подарок в сувенирной лавке.

– Надеюсь, ты выбрала что-нибудь жутко дорогое.

Качаю головой.

– После процедур мы сильно опаздывали на обед, так что никуда не зашли.

Кэролайн прикусывает губу.

– Но зато погляди на мою кожу! – Я придвигаюсь чуть поближе. – Ну как, я правда помолодела на десять лет?

Кэролайн тоже придвигается.

– Хочешь сказать, ты теперь выглядишь на шесть? – спрашивает она, и я не сдерживаю смеха. Кэролайн тоже смеется. – Надеюсь, обед прошел лучше.

– Хуже.

Смех Кэролайн стихает.

– Как такое возможно?

– Когда мама Алексис позвонила в ресторан и попросила забронировать место не на четырех человек, а на пятерых, ей сказали, что сидеть им придется за разными столиками. Видимо, она решила, что столики все же сдвинут.

– Кошмар.

– Да. Ресторан оказался французским, в нем стояли крошечные столики, какие часто бывают в кафе…

– Погоди, так ты весь обед просидела за одним столиком с мамой твоей подруги, пока остальные веселились за другим столиком? – Как я рада, что мне не пришлось произносить это вслух. Случившееся по-прежнему не кажется особо веселым.

Скрещиваю руки на груди. Тогда, в ресторане, я пожаловалась на головную боль, чтобы меня поскорее привезли домой, но сейчас я чувствую, что голова действительно вот-вот разболится из-за всей этой истории.

– Я, наверное, слишком впечатлительная и обидчивая, да?

Ожидая ответа Кэролайн, разглядываю ее лицо. Глаза у нее узкие, с нависшими веками, но я уже не думаю о том, как сделать их больше при помощи теней. У них есть своя красота. Волосы уже не кажутся такими жидкими, и мне больше не хочется маскировать недостатки моей новой подруги. Я просто очень рада, что она рядом.

– Нет, мне так не кажется, – отвечает она.

– Честно? Скажи мне как есть. Я слишком много думаю, особенно когда дело касается моих друзей, и… не знаю… принимаю все слишком близко к сердцу. Ну то есть не всегда они виноваты. Порой виновата я сама. Но мне сложно разобраться, когда дело в них, а когда во мне, понимаешь?

Не знаю, доходчиво ли я выразилась, но Кэролайн смотрит на меня так, словно прекрасно меня понимает. Такое чувство, будто это я могу без труда прочесть ее мысли. Ей явно не нравится, что подруги меня обидели, вольно или невольно. И не важно, кто виноват в случившемся – они или я, – Кэролайн не может понять, почему я общаюсь с людьми, в которых без конца сомневаюсь. А еще ей за меня обидно, потому что мы с моими лучшими подругами с каждым днем все сильнее отдаляемся друг от друга и уже совсем не так близки, как в те времена, когда я делала коллаж, висящий у меня на стене.

Вспоминаю всех тех, кого видела тогда в «Уголке поэта».

– А ты, наверное, и не переживаешь о том, что думают о тебе друзья? – спрашиваю я.

Кэролайн не отвечает, но мне это и не нужно. По выражению ее лица и так понятно, что я угадала.

– Повезло тебе, – говорю я.

Молча смотрю вниз, на свои ноги, вспоминая предыдущую ночь, когда я, уютно устроившись с фонариком под одеялом, до самого утра писала в блокноте дурацкие стихи, а потом проснулась с чувством пустоты, и в то же время настоящей эйфории. Я целый день думаю об этих стихах. Во время поездки мне просто не терпелось вернуться домой и снова начать сочинять.

Поднимаю глаза и вдруг замечаю пристальный взгляд Кэролайн.

– Что такое? – спрашиваю я.

Ее губы трогает робкая улыбка.

– Прочти мне одно.

Смотрю на нее, словно понятия не имею, о чем она говорит, но на самом деле прекрасно ее понимаю.

– Что прочесть? – уточняю я и слышу в своем голосе тревогу.

– Стихотворение.

Откуда она знает, что я начала писать стихи?!

– Прочти мне что-нибудь из синего блокнота.