До и после

Ох, Джейн Остин было бы где разгуляться.

– Как у тебя лето прошло? – спросила я, пытаясь отвлечь их друг от друга.

– Просто обалдеть. Я строила дома для бедных и бездомных вместе со своей церковной группой.

Ну а как же. Иначе и быть не могло.

– А у вас как, ребята? – она улыбнулась Кэсу. – Как твое лето?

– Супер. – Кэс внезапно заговорил басом. – Просто супер. Много работал. Но вообще супер.

«Давай, скажи это слово еще раз, – подумала я. – Давай-давай».

– И много тренировок, – продолжил Кэс. – По две в день. Но команда в этом году просто супер.

Линдси, кажется, не заметила, что Кэс внезапно забыл все эпитеты.

– Точно. Игра сегодня была просто замечательной, правда? Девон… – обратилась она ко мне. – Слышала, к вам переехал твой двоюродный брат. Так здорово.

Я удивленно подняла брови:

– Ты с ним знакома?

– Еще нет. Но ты обязательно приводи его на следующую вечеринку. Уверена, он классный.

– Фостер не самый крутой тусовщик. Как, кстати, и я. – Я умела находить моментальные отмазки. – Пойду уже, наверное.

– Я тебя провожу, – откликнулся Кэс.

– Да нет, не надо.

Но Линдси уже вся сияла от галантности Кэса. Да и я знала, что не смогу ему отказать.

– Ты же вернешься, да, Кэс?

– Конечно. Прибереги для меня танец.

Я открыла сумочку, едва не поперхнувшись от этих любезностей.

– Пойдем. – Кэс хотел взять меня за руку, но я сосредоточенно рылась в сумке в поисках ключей, хотя на самом деле уже четыре-пять раз их нашарила. Продолжая ковыряться в сумочке, я пошла к двери, и Кэс, наверняка одарив Линдси обезоруживающей улыбкой, последовал за мной.

– Где ты припарковалась? – спросил он, когда входная дверь за нами закрылась и звуки веселья стали тише. Если они продолжат в том же духе, скоро приедут копы.

– Чуть дальше по улице. Тебе правда не стоит…

– Вот именно тогда, когда я откажусь тебя провожать, тебя обязательно похитят и убьют в какой-нибудь подворотне. Ты умрешь, проклиная мое имя, а меня до конца жизни будет терзать всепоглощающее чувство вины.

– Очень продуманный ответ.

– Спасибо, я старался.

Я посмотрела на Кэса и увидела, что он улыбается. Описывая этот момент, Джейн Остин наверняка сказала бы о моих чувствах к нему. Она бы выразилась так: Девон была сердечно привязана к Кэсу. Так долго, что даже представить себе не могла, что бывает как-то иначе.

В книгах Остин мне очень нравилось описание эмоций. Она хорошо понимала, каково это – испытывать невзаимные чувства, мучиться, томиться и надеяться. Но больше мне нравилось, когда любовь оказывалась взаимной, – это было еще одной гранью очарования. Героини решались полюбить, осмеливались верить в лучшее, потом их мечты разбивались вдребезги, а по конец все становилось с ног на голову! Откровение в последнем акте: возлюбленный отвечает взаимностью. Оказывается, все это время он испытывал то же самое.

У Кэса подобных чувств не было. По крайней мере, ко мне. Я была почти уверена в этом. Он любил меня как сестру, обнимал как лучшего друга, и большую часть времени меня это устраивало. Мне это нравилось. Но иногда… Иногда мне кошмарно хотелось его поцеловать.

В восьмом классе, увидев, как Кэс целуется с Молли Макдауэлл в классе домоводства, я вернулась домой в слезах. У Молли были длинные волнистые волосы, как у диснеевской принцессы, она играла в волейбол и носила такие шмотки, которые другие девочки тщетно пытаются выпросить у родителей. В их поцелуе не было ничего удивительного: логично, что такого крутого парня, как Кэс, и такую классную девчонку, как Молли, потянуло друг к другу. Но мне все равно было больно.

Мама налила мне молока, щедро полив его шоколадным сиропом, и сказала, что это просто не та вселенная, в которой мы с Кэсом должны быть вместе, вот и все. Может быть, в другом времени и месте, если бы он был другим или я другой…

– Только не надо меняться ради парня, – заявила она. – Ни для кого не надо меняться.

– Ты ничего не понимаешь, – хлюпая носом, ответила я.

Но мама настаивала:

– Когда-нибудь найдется тот, кто полюбит тебя такой, какая ты есть. И пусть тебе сейчас нравится Кэс, с тем человеком тебе будет гораздо лучше.

Тогда это не особо помогло. Я со всхлипами допила шоколадное молоко, поднялась к себе, врубила радио и накрылась одеялом с головой, ненавидя Кэса, Молли и весь мир.

Глупо, но даже сейчас, когда я знала, что у Кэса после Молли было много других девчонок, воспоминание об их поцелуе все еще причиняло мне боль. Что-то неприятно кололо в груди, будто я опять в средней школе, мне снова хочется попасть в ту вселенную, где мы с Кэсом можем быть вместе, – и я всей душой ненавижу ту вселенную, где не можем и где, так уж вышло, я нахожусь на самом деле.

Но я бы никогда в этом не призналась. Я просто улыбнулась Кэсу, и мы побрели к машине: он – засунув руки в карманы, я – закинув голову к небу. Вечер был прекрасный. Мы подошли к моей машине, которая стояла под неправильным углом на позорном расстоянии от бордюра. Я бы не смогла нормально припарковаться, даже если бы от этого зависела моя жизнь.


– Веди аккуратно, ладно? – сказал Кэс, взяв у меня ключи и открыв дверь.

– А я-то как раз собиралась вести неаккуратно.

Кэс прижал руку к груди.

– Опять аллергия на школу? – криво усмехнулась я.

– Да нет. Просто представил мир без Девон Теннисон. Небо заволокут черные тучи, деревья засохнут и умрут, а все модные поп-группы распадутся.

– Заметил, что мы почти никогда не говорим ни о чем настоящем?

Он ухмыльнулся:

– Люблю тебя.

Я залезла в машину. Мне хотелось попросить его никогда не говорить мне этих слов и одновременно – сказать еще раз, прямо сейчас.

– Ну правда, веди аккуратно, хорошо? – произнес он, не дав мне ответить.

– Вообще я собиралась надеть повязку на глаза, но повременю с этим. Раз уж ты просишь.

Знаю, это было так же глупо, как и слова Кэса «Прибереги для меня танец». И знаю, что рядом с Кэсом мой голос менялся, будто я пыталась казаться круче, увереннее и сексуальнее, а на самом деле звучала по-идиотски, прямо как сам Кэс – рядом с Линдси. Но я ничего не могла с этим поделать.

Он постучал по крыше машины.

– Спокойной ночи, Девон.

А потом закрыл дверцу, отошел к обочине и стал наблюдать за тем, как я отъезжаю.





5




Вторая неделя учебного года определенно хуже первой, особенно если ты в выпускном классе. В первой есть прелесть новизны: подмечаешь, кто покрасил волосы или подкачался за лето, запоминаешь новые лица, привыкаешь к новым привилегиям. Ко второй неделе вся эта прелесть улетучивается. Ты попросту снова ходишь в школу, и даже несмотря на то, что теперь можно парковаться в специально отведенном месте, а у парня из параллели появились кубики пресса на животе, новый учебный год ничем не отличается от предыдущих. Наверное, единственное серьезное отличие в том, что вопреки неотвратимому приближению выпускного складывается впечатление, будто он совсем не скоро. А будущее после школы кажется еще более далеким и неопределенным, чем обычно.

Я с неохотой стала выбирать, в каком бы внеклассном мероприятии поучаствовать, чтобы рассказать об этом миссис Уэнтворт на следующей встрече. Не уверена, что смогла бы выдержать неодобрительный взгляд успешного льва, если бы вернулась с пустыми руками.

На перемене я подошла к доске объявлений. Осенью собирались ставить «Пиппина»[11]. Шел набор в команду волейболистов. В кружок рисования. В общество юных экологов. «Будущие прогрессивные ученые США» искали кого-нибудь с машиной, чтобы съездить на экскурсию в музей науки. Школьному оркестру требовался еще один ударник.

Я ни по каким параметрам никуда не подходила. Машина у меня была (правда, работать эта старушка соглашалась не всегда), но я совсем не прогрессивный ученый, да и проводить еще больше времени с Фостером – последнее, чего мне хотелось. Для спорта у меня была плохая координация, для кружка рисования – мало вдохновения. Я могла бы сойти за юного эколога, но мысль о том, что придется целыми днями исследовать экосистемы и рассуждать о слоях атмосферы, вгоняла в тоску.

К тому времени как прозвенел звонок, количество мероприятий, в которых я участвовала, осталось неизменным: ноль.



Во вторник Фостер опять чуть свет загромыхал на кухне. Я со стоном перевернулась на другой бок. Вторник означал физкультуру.

На третьем уроке мистер Селлерс повел группу девятиклассников (и двух старшеклассников) к стадиону, волоча за собой гигантскую сетчатую сумку с мячами. Едва мы пришли, он стал кидать нам мячи.

– Разбились по парам! – крикнул он, бросив мяч в мою сторону.

Я подняла руки, но в итоге просто посмотрела, как он пролетает над моей головой.

– Будем отрабатывать пасы. Помните о правильном положении пальцев! И пробуйте крученые подачи!

Я стояла совсем рядом с Эзрой Линли, но знала, что мы вряд ли будем партнерами: Эзра не выберет меня, потому что он слишком высокомерный, а я не выберу его… да, в общем-то, по той же причине.

Вокруг него уже собралась стайка фифочек, которые наперебой визжали:

– Встань со мной в пару, Эзра! Со мной!

Он поглядел на них и указал в сторону самой пышногрудой фифы, которая подвязала школьную темно-бордовую футболку так, что та стала скорее укороченным топом.

– Ты, – сказал Эзра.

Я закатила глаза. Остальные разочарованные фифы разошлись и взяли в пары друг друга. Эзра тоже отошел, но, к моему удивлению, пышногрудая фифа к нему не присоединилась. Оказалось, что Эзра указывал не на нее, а стоявшего за ней Фостера.

Фостер пытался удержать мяч на лбу, как тюлень в зоопарке. Футболка у него была так безобразно заправлена, что казалось, будто он запихнул в шорты рулон ваты. Эзра подошел и смахнул мяч со лба Фостера.