Демон с соседней улицы
Часть 9 из 11 Информация о книге
Представьте себе демонессу с колясочкой и пищащим крохой с погремушкой? Да на неё будет охотиться половина сотрудниц её же отдела! Про соседей вообще молчу, наша мама, которая моя тёща, успешно положила пятерых или шестерых самых активных. И всё-таки как выживать человеческому детёнышу у нас в Аду? Неужели по-любому придётся хоть каким-то образом переселяться наверх, менять образ жизни, работу, круг общения, лишь бы водить ребёнка за ручку в ясельки? Не знаю, не знаю… Вместо разбитой в прошлый раз тачки мне выдали новую. В смысле такую же бэушную, но вполне бегающую чешскую «шкодовку». А что делать, везде кризис, начальство пересаживает работников на более скромный транспорт. Так что хорошо ещё, что не велосипед, и уже, как говорится, большое русское мерси! Кстати, выпавшее сегодня задание, в принципе, было вполне стандартным – дама постбальзаковского возраста продала душу. Срок вышел, пора платить по счетам. Причина в договоре почему-то не указана, значит, всё стандартно – последняя любовь, роковая страсть, вовремя подсунутая под руку бумажка, подпись кровью. Устаревшая фигня! Во-первых, давным-давно все подписи ставятся чернилами, во-вторых, в определённых случаях и договора не надо – пожелал, получил, чек к оплате по решению кредитора, но обычно пять-шесть лет минимум. – Гражданка Никанорова? – спросил я через домофон. – Да. – Участковый Бельдыев, – нагло имитируя казахский акцент, соврал я. – Соседи жалуются на вас, шум, музыка, посторонние мужчины. – Это неправда, – как-то устало вздохнула женщина. – Но заходите. – Такая наша служба, – извинился я и вот тут уже не врал. В девяноста восьми процентах случаев наша служба как раз и состоит в том, чтобы любыми средствами уговорить человека пустить таких, как я, в своё жилище. Причём абсолютно добровольно. Восьмой этаж, квартира направо, мне даже не пришлось нажимать на кнопку звонка, хозяйка просто стояла в дверях. Одета в домашний халат, немолодая, не очень красивая, но в глазах светится что-то такое… – Заходите, пожалуйста. – Зачем? – почему-то остановился я. – Можно и здесь поговорить. – Заходите же. – Она сама почти силой втянула меня за рукав в прихожую, даже не удосужившись спросить про удостоверение. Впрочем, их у меня много. Женщина приложила палец к губам и провела меня в комнату, там, в уголке у окна стояла маленькая детская кровать. Ребёнок спал в розовом чепчике, значит, девочка. – А у меня сын, – невольно прошептал я. – Сколько вашему? – Три месяца. – О, да вы молодой отец, – улыбнулась хозяйка. – Раньше всё никак – дела, карьера, профессиональный рост, служебные обязанности. – Понимаю вас, сама такая. Ждала принца, думала, вся жизнь впереди, а когда в тридцать пять родила Настеньку, то до меня дошло, сколько же времени я потеряла. – Пройдёмте на кухню? Она кивнула, и мы вышли на цыпочках, чтобы не разбудить ребёнка. Чаю мне предложили сразу, далее пошла малоприятная процедура разговора с человеком, который совершенно не понимал происходящего. Это тяжело, поверьте… Я ей про договор о продаже души, а она мне про соседей сверху, которые включают шансон в двенадцать ночи, а потом жалуются, что их будит плач ребёнка по утрам. Принимать свой истинный облик было чревато, потому что визг перепуганной мамаши на раз поднимет ребёнка, а моя Азриэлла как-то честно пообещала убить меня, если я только разбужу Захарию, которого она укладывала спать целых два часа. Я запомнил. – Пожалуйста, Зоя Леонидовна… – Просто Зоя. – Не надо, гражданка Никанорова! Я на работе, поэтому без лишних фамильярностей. Итак, Зоя Леонидовна, где и когда вы подписали договор с Адом? – Ах вот вы о чём. Но это же глупая шутка, подруга прислала по Инету, нашла типовой где-то в Сети. Но это ведь уголовно не наказуемо. «О женщины!» – в очередной раз мысленно возопил я. Да, конечно же не уголовно! Но есть вещи куда хуже уголовного наказания! Вам мама в детстве не говорила, что всякие левые бумажки подписывать нельзя, а уж тем более – договор о продаже души?! В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Азриэлла. Видимо, ей реально нечем заняться дома. – Милая, я на работе. – Захария спит, но я волнуюсь. – Что ещё? – Помнишь, перед сном я всегда целую его пяточки? Они были сладкие, а сейчас сладко-кислые! – Э-э-э… – Вот только не говори мне, что у меня бабская истерика и это ничего не значит. – У тебя бабская истерика, и это ничего не значит, – на автомате брякнул я, совершенно не отвечая за свои слова. Наверное, меня бы там же разорвало взрывной волной из трубки, если бы хозяйка заботливо не уточнила: – Это ваша супруга? Что-то с малышом, верно? Можно мне поговорить? – Пожалуйста. – Я пожал плечами, передавая ей сотовый. – Здравствуйте. Нет, я не доктор. Ваш муж пришёл ко мне и хочет что-то там уточнить по какому-то договору. Да, да! Вот и я ему то же самое говорю, ребёнок важнее всего! У вас ведь сын? А у меня малышка… да, спасибо, мне тоже. И что с ним? Короче, если вы поняли, переговоры двух возрастных «молодых» мамочек длились час, если не больше. Я им был абсолютно не нужен и неинтересен. Они обсуждали какие-то свои женские штучки, детали, дела, говорили на непонятном непосвящённому языке, смеялись, рычали и даже пару раз плакали в голос. Когда мне наконец вернули телефон, последнее, что я услышал от Азриэллы, было: – Если ты только пальцем тронешь эту милую женщину, домой даже не возвращайся! Я тупо набрал Альберта. – Можешь приехать и дать мне в морду? Он не задавал глупых вопросов, просто приехал и дал. Вот что значит настоящий друг. И ещё пообещал, что его отряд будет приглядывать за маленькой Настенькой и её мамой. После этого я всё ему простил. Если когда-нибудь кто-то скажет вам, что миром правят «бабки», не верьте, миром правят мамки, а мы, мужчины, лишь вынужденно играем в их игры, делая вид, что наше участие им так уж крайне необходимо. Но это самообман, на самом деле женщины прекрасно могут обойтись и без нас, мужчин, когда у них на руках смешно сопит в две дырки чистый и невинный младенец. Да, выговор мне, разумеется, всё равно влепили. Хотя мой шеф, как истинный фанат БДСМ, всё никак не мог понять, почему я не получаю удовольствия, когда меня бьют на службе? Он бы на такое тёплое местечко просто молился… Мне пришлось подавить жгучее желание познакомить его с Альбертом. Перетопчется. Этот ангел мой друг, и точка! Всем прочим желающим просьба встать друг за дружкой и занять очередь на кладбище, я там вас убью… – Кстати, тебя подвезти? – Спасибо, у меня своя машина. – Но в багажнике моей есть кое-что для моего будущего крестника. – Мать твою, так ты воспринял это всерьёз? – А ты шутил, говоря, что я буду крёстным отцом малыша Захарии?! До дома мне пришлось идти пешком, с бланшем на вторую половину лица. Спасибо Альберту, что он не бьёт в одно место дважды. Хотя, кажется, конкретно в этом случае не прав всё-таки я. Это всё равно моя победа, верно? Глава 6 Колыбельная для сына Я смотрел на ребёнка, он на меня. Оба не моргаем, дыхание тихое, глаза круглые, напряжённо ждём, кто первый сделает хоть какое-то движение, я или мой сын. Молчим. Азриэлла оставила нас дома одних. Её, видите ли, срочно вызывают на работу, а оформить больничный по уходу за ребёнком не позволяет профсоюз. Моя супруга является ценным специалистом отдела искушений. Один раз ей почти месяц пришлось провисеть на доске почёта, в прямом смысле, у них так принято. Платят, правда, хорошо, сдельно, за каждого грешника по значимости, и планом, как у нас, не давят. Разумеется, я вынужденно согласился отпустить жену на их сверхсрочное собрание, да Азриэлла меня особо и не спрашивала. Посидеть по-мужски, нос к носу, полезно и мне, и Захарии. Одна беда – я совершенно не в курсе, как обращаться с младенцами, а он, похоже, тоже не совсем понимает, зачем ушла мама и почему с ним остался именно я. Обоюдное молчание длилось до первого неуверенного «хнык» с его стороны. – А гули-гули, трам-пам-пам! – ещё более неуверенно предложил я. Малыш посмотрел на меня как на идиота. Хорошо я пересилил себя, склонился на его кроваткой, вспомнил старые детские колыбельные и тихо запел: Спи, моя гадость, заткнись, В доме все сдохли надысь, Дверь ни одна не скрипит, Мышь полудохлая спит, Глазки скорее закрой Или пойдёшь на убой… В глазах моего сына мелькнуло немое снисхождение к моим вокальным данным, хотя, держу пари, слов он не понял, но общий посыл принял на свой счёт.