Чейзер. Крутой вираж
Часть 33 из 70 Информация о книге
Теперь Лайза смотрела не в сторону – она смотрела задумчиво и прямо на него. – Нет, его не знаешь, потому что его здесь больше нет. Мак удивился: – Что значит «больше нет»? Умер? – В каком-то смысле. – Я тебя не пойму. Если человек умер, то говорят «умер». Если жив, то говорят «жив». Нельзя умереть «в каком-то смысле». – Можно, – прошептали с кресла так тихо, что он едва расслышал. Что за загадки одна сложнее другой? Чейзер отложил тряпку, уперся руками в прохладное железо и посмотрел в сторону кресла – гостья теперь выглядела подавленной: взгляд потух, губы поджались, тело съежилось. А на лице – он удивился – будто лежала печать старости и мудрости. Такой не бывает у молодых… Что за черт? Просто не хочет выдавать имя? Навряд ли. Ведет себя естественно, страдает, не играет – игру бы он распознал. – Значит, – мозаичные кубики все никак не складывались в его голове, – нет на четырнадцатом уровне того мастера, который тебя учил? – Нету. Лайза тихо вздохнула, откинула голову на спинку кресла и принялась смотреть в сторону; говорить на заданную тему ей определенно не хотелось. «Ладно, сменим. Почти». – Но гоночные треки ты посещаешь часто. Продолжаешь практиковаться? – Угу. Просто люблю их… люблю водить. Да, это он заметил и мысленно хмыкнул: девка, юбка, каблуки, треки – не сходится. Нет, он видел девчонок-гонщиц – не такая уж редкость, – но все они отличались от Лайзы. Обладали мужиковатым нравом и фигурой, а если даже фигуру сохраняли женскую, то уж повадки их менялись точно; шершавыми становились ладони, жесткими – шутки, насмешливым и часто грубым – голос. А эта… Сидит, хлопает синими глазами, говорит загадками и почему-то продолжает терзать его воображение. «Это все вчерашняя майка. И соски». Чепуха, соски он видел и раньше, и далеко не все его возбуждали… Может, все дело – в сочетании то наивных, то хитрых синих глаз и дерзких в меру пухлых губ? Тьфу ты, он анализирует свой заколебавшийся стрелкой компаса член, как юнец, – подумаешь, воображение повело. Не заниматься же из-за такой мелочи многочасовым самоанализом? В какой-то момент, бросив взгляд на гостью, Мак заметил, что та уже вернулась в бодрое расположение духа и теперь, снова вставив мизинец в рот, с любопытством наблюдает за его действиями. Теперь к ягодице поджалась правая нога, левая болталась над пыльным полом; обе туфли были на полу сбоку от кресла – одна лежала, другая стояла. Он принялся изучать замененные кем-то фильтры: заводские убраны, на их место аккуратно поставлены «АирТан2.Х» – кто-то знал, что делал. – А у тебя есть яхта? От раздавшегося вопроса Мак едва не поперхнулся. Эта девчонка точно не может вести обычные вежливые беседы о погоде: то задаст вопрос о профессии, то выдумает такой, что и ход ее мыслей не отследишь. – Нет, яхты у меня нет. С чего бы? – А тебе бы пошла. – Что значит «мне бы пошла»? – Ну, – Лайза улыбнулась, – мне кажется, что ты любишь море. И что ты был бы рад штурвалу и волнам, что наслаждался бы отдыхом на палубе, плаванием и соленым ветром. Чейзер мимолетно задумался: кто знает? Может быть. Отрицать не стал, хмыкнул. – Любопытно. Что еще тебе кажется? – Ты правда хочешь знать? – Конечно. – Ну… – она почему-то обрадовалась вопросу, как если бы ее спросили о заветной мечте, развернулась в кресле боком, уперлась локтями в подлокотник с одной стороны, а через противоположный перекинула босые ноги и принялась болтать ими в воздухе. «Блин, что она делает?» Теперь он старался не смотреть в сторону намеренно – низ его тела уже отреагировал на эту привлекательную картину; пришлось срочно занять внимание очередной промасленной трубкой. – Ну, исходя из того, что я вижу, – размышляя, Лайза забавлялась видом собственных утопающих в солнечном свете пальчиков, – мне кажется, что такому, как ты, внешне пошла бы вся линейка одежды «Вуперт»: кожаные куртки с высоким воротом и совсем без него, косые двойные замки на одежде, классика, широкие штаны с карманами для ножей, ботинки с треугольной шнуровкой… Как ты думаешь? – Согласен. Кое-что из упомянутой линейки уже имелось у него в гардеробе. – М-м-м, что еще? – Собеседница сделала вид, что задумалась. – Любишь готовить завтрак сам? Думаю, любишь. Что-нибудь типа яичницы с беконом, да? Йогурт – навряд ли, мюсли – терпеть не можешь, а вот поджарить пару сосисок до румяного состояния и добавить в отдельное блюдце горчицу – это да, так я думаю. Верно. Аллертон усмехнулся. – Ты еще скажи, что мне идет кухонный фартук. – Всегда шел. Он ослышался? – Я говорю, что, скорее всего, ты был бы в нем неотразим. «Особенно на голое тело», – улыбались хитрые синие глаза. На эту провокацию Мак не отреагировал. – Сосиски – это ладно, их любит каждый мужик, а как насчет музыки? – Музыки? Легко! Ты любишь рок, но не всякий, а только мелодичный и с четким ритмом; иногда можешь послушать и что-то потяжелее, но недолго; поп терпишь, но не любишь. Думаю, чаще всего ты слушаешь музыку в машине, но никогда дома. – С чего бы? Может, я, как ты, прыгаю по дому в шортах и пою в швабру? – В швабру? – она залилась смехом. – Я не пою в швабру. У меня и швабры-то нету! – Лентяйка? – Сам лентяйка! У меня есть таз и тряпка. – Старомодно. – А твои швабры, поди, и подавно простаивают годами в кладовке. Купил и не пользуешься. Точно, не пользуется. Потому что два раза в неделю убирать особняк приходит черноглазая и пухленькая мисс Далли. – Ладно, поймала. Глаза мисс Дайкин горели веселым огоньком – Аллертона, словно аппетитный кусок вырезки в мясном магазине, она рассматривала с удовольствием. – Судя по твоим бицепсам, ты ходишь в спортзал. И занимаешься ты в нем часто. Хотя рискну предположить, что занимаешься ты не только в нем, но и где-то еще – твоя работа каким-то образом связана с физической нагрузкой. «Нетрудно заметить». – Ты не куришь, от тебя не пахнет табаком, но можешь в охотку затянуться пару раз сигарой – и тебе это идет. Вина почти не пьешь – очень придирчив к ним; предпочитаешь крепкие напитки и только тогда, когда уверен, что не за рулем. Каждое утро ты выстраиваешь себе жесткий график и сам же его ненавидишь, так как он не позволяет тебе проявить тщательно скрываемую от всех черту характера – тягу к безумствам. – К безумствам? – Угу. – Это каким таким безумствам? – Любым. Думаю, ты ненавидишь рутину и всегда подсознательно ищешь того, кто разделил бы с тобой жажду приключений. Но прекрасно, если нужно, держишь себя в рамках, легко прикидываешься скучным. – Ты не психологом случаем работаешь? – Нет, дизайнером. – Одежды? – Интерьеров. Любопытно. – У тебя есть твердые принципы, но характер противоречивый. – Поясни. – Ты любишь предсказывать наперед, но ждешь – жаждешь, – чтобы тебя удивили. Умеешь быть первым, но предпочел бы быть вторым, так как это дало бы шанс научиться у первого большему. Ты требователен к себе и остальным, но при этом легко прощаешь, если видишь, что человек оступился ненамеренно… – Я нелегко прощаю, – прорычал Мак. – Если веришь человеку, то легко.