Будем жить!

– Хм… да, ты можешь! – Биолог осмотрел меня с ног до головы, кивнул. – Товарищ твой тогда пусть тут посидит, чтобы меньше шансов было занести заразу, а ты иди. Мы пока приготовим вакцину.

Я встал и пошел к дверям.



Бах! Бах!

Я выбежал из дверей, приставив приклад автомата к плечу, и только одна мысль билась в голове: на кой черт оставил Митьку? Почему с ним вместе не пошел?!

Это были два мутанта – мужчина и женщина, или скорее парень и девушка, судя по размерам тел. Кстати, уж очень много стало этих самых мутантов! Ощущение такое, что треть из тех, кого мы считали мертвыми, стали мутантами! Брошенных машин на улицах полно, и не во всех них мертвые тела. И вот куда делись хозяева? Убежали? Стали «бабуинами»?

Мужчина прыгал по крыше моего джипа, женщина бегала вдоль машины и мерзко смеялась. Да, да – она смеялась! Я видел, я не ошибся! Она хихикала! И это в то время, как через приоткрытое стекло Никита пытался в нее попасть из пистолета, почему-то не воспользовавшись автоматом Лены. И безбожно мазал. То ли гадина перемещалась слишком быстро, то ли просто от волнения, но ни одна пуля не попала в цель.

Вначале я срезал подонка, нарушавшего целостность лакокрасочного покрытия моей тачки. Очередь из трех патронов – и его как сдуло с крыши. Уж не знаю, куда я ему попал, надеюсь – в башку. В любом случае он хорошо получил. Потом добью.

Когда перевел прицел на бабу-мутантку, она была уже метрах в десяти от меня, и я поразился ее скорости. За секунду она рванула с места так, что только пыль столбом, и, если бы додумалась завернуть за угол, я бы ее не достал. Но я достал. Не с первой очереди, но достал. Проклятая обезьяна, сбитая пулей, вошедшей ей в позвоночник, прочертила метра два по пыльной мостовой, а потом поползла на руках, повизгивая от ярости и боли.

Я не пошел к ней. Обошел джип и убедился, что напарник этой визгливой твари мертв – я удачно угодил ему в голову с левой стороны, снеся половину черепа.

И только тогда пошел к уползающей твари.

Она смотрела на меня снизу вверх, и на мохнатой морде можно было различить человеческие черты. Я видел фото несчастных, которых в старину выставляли во всяких там цирках – среди них нередко были бородатые женщины. И вот эта тварь, если забыть про ее могучие белые клыки, была похожа на такую женщину. Удивительно, как много в ней сохранилось человеческого! В том числе и способность хихикать.

– Отпусти! – гортанно сказала женщина. – Отпусти! Не убивай!

Сказать, что я был поражен, – ничего не сказать. Они умеют разговаривать? Они понимают, что такое смерть?! Я же думал, что их разум на уровне обезьян, не более того!

– Почему я тебя должен отпустить? Ты хотела нас убить!

– Хотела убить, – эхом повторила женщина и оскалила ряды белых зубов, больше подходящих акуле.

– Почему ты хотела нас убить? – спросил я, не надеясь на ответ.

– Потому что вы – еда! – снова оскалилась женщина. – Я должна есть! Мясо теплое, вкусное! Кровь вкусная! Убивать – весело!

Нет, я погорячился насчет разума. Разума у нее не больше, чем у той гориллы, которая умела разговаривать жестами. Или та была шимпанзе? Да какая, к черту, разница, кто это был! Главное, она умела разговаривать на примитивном уровне и знала несколько сотен жестов. И жестами говорила только потому, что ее глотка не была приспособлена к человеческой речи. А вот у мутантов – приспособлена. Мутанты ведь люди! Просто деградировавшие до уровня обезьян!

Я задумался и чуть не попался. Женщина выбросила руку, хватая меня за лодыжку, и, если бы не моя реакция боксера, скорее всего мне бы пришлось совсем худо. Прокусила бы ногу, точно! А когда я отодвинулся, выругавшись и сплюнув, снова захихикала и невнятно сказала что-то вроде: «Весело! Есть хочу!»

Я прострелил ей макушку, развернулся и пошел к машине, внимательно глядя по сторонам на предмет компаньонов убиенной обезьяны. Открыл дверцу и посмотрел на Лену.

Лена лежала на спине, с закрытыми глазами, тяжело дышала. Я с замиранием в сердце осмотрел кожу на ее груди и облегченно вздохнул – ранка от картечи уже затянулась. Рану от картечи на ноге и смотреть не стал – она неопасна и скорее всего уже затянулась.

Укусы тварей тоже зарубцевались и выглядели старыми, будто получены были не меньше года назад. Еще раз с опаской осмотрел кожу – нет ли признаков превращения. Ну да, я знаю, что превращение начинается через несколько часов, даже через сутки после укуса, и начинается оно не с обрастания шерстью, а с изменений в психике. Вначале укушенный перестает узнавать окружающих, впадает в ступор, тупо глядя в пространство и не реагируя на раздражители, а потом становится невероятно агрессивным и нападает на все, что шевелится. Проверено, знаем! Но все равно… на всякий случай.

– Лена! Ты меня слышишь, Лена?

Я коснулся ее лба и почувствовал такой жар, что у меня засбоило сердце. Процесс идет! Еще немного, и она начнет превращаться. И тогда неизвестно, сумеют ли победить болезнь эти самые биологи.

Честно сказать, не было у меня особой веры в них… но делать-то что оставалось? Дать Лене пистолет и оставить ее одну? Чтобы самому не стрелять? Нет уж – пусть делают, что могут.

– Лена, идти сможешь? – спросил я, и Лена открыла глаза. Слава богу – ее глаза, не белесые буркала мутанта!

– Смогу… – Лена осторожно села, ощупала себя руками. – Вроде ничего, восстановилась. Слушай, Андрюш, а может, обойдется? Может, не будет со мной такого?

Я не ответил. И она вздохнула. Мы оба знали.

– Никита, со мной пойдешь! – приказал я. – Почему из автомата не стрелял? Чего из этой пукалки?

– Ну ты же сказал, что для меня пистолет… вот я и… да и не особо я с ним умею управляться, с автоматом-то. Боялся, что куда-нибудь не туда засвечу.

– Вылезайте. Машину закроем. Я людей нашел, Лен. Биологов. Они тебе сделают укол, и ты будешь жить.

Я еле выговорил эти слова. А если не поможет? А если не будет жить? Если вакцина не поможет, так она впадет в забытье, и ей уже будет все равно.

Я закрыл машину сигнализацией, оставив в ней снайперскую винтовку. Снаружи ее не видно – она в багажнике, так что вряд ли кто-то просто так полезет, и без этого машин на улице хватает. Вон в сотне метров от нас стоит новехонький «Лендкрузер», даже без номеров. Небось из салона уехал. Кстати, надо будет потом посмотреть, что он и как. Если труп внутри сгнил – такой машинерий нам на фиг не нужен, вонь ничем не выведешь. А вот если бросили, мутировали, удрали – тогда совсем другое дело. Кстати, чего тут эта парочка крутилась? Может, из «кукурузера» и пришла?

Лена шагала вяло, но все-таки шагала, и даже почти не шаталась. Мы с Никитой шли по обеим сторонам от нее, внимательно оглядывая окрестности, и, только когда вошли в коридор института и спустились по лестнице, я облегченно вздохнул – тут мутантов нет, проверено! После того как баба-мутантка продемонстрировала мне свои способности в спринтерском беге, я был весь на нервах – вдруг выскочат из-за угла? Вдруг прыгнут с крыши? Ведь не успею!

В лаборатории все было готово. Для Лены пригнали каталку, на которую ее и положили, вывозя в эту самую лабораторию. Стояла стойка-капельница и рядом – зачем-то прибор для запуска сердца. Я видел такой в кино и забыл, как он называется. Тут же – еще какие-то приборы, назначения которых я не знаю.

Биологи своих скафандров так и не сняли. Почему – это я и собирался сейчас выяснить.


– А почему вы не снимаете скафандры? Не верите в свою вакцину?

– Я – верю! – тут же заявила женщина. – Михаил Михайлович не разрешает испытывать. Говорит, пока не было испытаний на других людях, пока нет статистики – не рисковать. Если мы умрем, некому будет совершенствовать вакцину. Вообще некому!

– А если верите, так снимайте скафандр! – не унимался я. – И проверьте!

Женщина, ее вроде как звали Машей, переглянулась с Николаем. Потом решительно взялась за шею…

– Не смей! Чертова девка! – завопил Михаил Михайлович, но было уже поздно.

Зашипело, и белый шлем с квадратным стеклом отвалился от костюма, явив миру курносое личико симпатичной женщины, можно сказать, девушки – лет ей двадцать пять – тридцать. Скорее двадцать пять, чем тридцать, – уж больно молодо она выглядела со своей прической каре, не очень аккуратно подровненной то ли ножом, то ли ножницами.

– Ну вот она я! – весело сказала Маша и так же решительно начала расстегивать застежки скафандра. Через пару минут она стояла перед нами в помятых слаксах и вытянутом на локтях и в подоле вязаном свитере.

– Холодно тут у нас! – сказала Маша, проследив мой взгляд. – Иначе нельзя, околеешь!

– Дура! Вот ты и околеешь! И останусь я без помощницы! – проворчал Михаил Михайлович.

– И без помощника!

Пшш… шлем отскочил, явив узкое, с впалыми щеками лицо Николая. Ему было под сорок, и зарос он некрасивой клочковатой бородкой. Да, ему стоило бы побриться… не всем идут бороды!

– Второй идиот! – вздохнул Михаил Михайлович и встал с кресла. – Идиоты! Дайте вакцину и пистолет!

Я невольно дернул стволом в сторону говорившего, и тот вдруг захохотал – заливисто, держась за живот, с привизгом:

– Ох-хо-хо! Ах-ха-ха! Спокойно, мальчик! Пистолет для инъекций! Ну в самом деле не иголки же ей втыкать. А пока раздень ее, мы должны осмотреть состояние тела. И вообще сделать кое-какие анализы – кровь взять, например.

Лена повернула голову, посмотрела на меня, а я посмотрел на Митьку и Никиту. Те смущенно отвернулись, косясь на меня и на Лену, а я вздохнул и пошел к столу.

– Достаточно, если она будет в нижнем белье! – слегка ворчливо заметил Михаил Михайлович. – Кстати, я предлагаю, если раны еще не залечились, подождать с вакцинацией. Иначе потом будет восстанавливаться долго и трудно. Как обычный человек. Учти это.

– У нее в груди картечины, – мрачно сказал я, – в легких. И еще – в ноге. И в животе.

– Плохо! – Биолог был искренне расстроен, это чувствовалось по голосу. – Свинец – вредная штука! Их надо убирать. Надо сделать рентген, а потом… потом извлечь. И только после вакцинировать. Вот о чем я и говорил.

– Я готова! – подала голос Лена, которая до сих пор угрюмо молчала. – Вытаскивайте!

– Сейчас я вакцинирую двух идиотов, потом мы перевезем тебя в другую операционную, сделаем рентген, найдем эти чертовы картечины, и только потом… Кстати, откуда у тебя картечины? Кто постарался?

– Банда! – коротко ответил я. – Банда каннибалов, рабовладельцев. И мне хотелось бы вас похвалить…

Тут биолог издал звук, похожий на иронический смешок: мол, кто ты такой, чтобы меня хвалить?! Но я продолжил:

– Вы правильно сделали, что встретили нас с пистолетом. Могли прийти бандиты из Красного Ордена – так они себя называют. И на будущее: если увидите раскрашенных, как из дурацкого фильма, придурков, в татуировках – прячьтесь или бегите. Это они. Все раскрашенные пили кровь людей, ели человечину – только так можно стать боевиком Ордена.

– О господи! – Маша недоверчиво помотала головой. – Я не верю! Мы же все цивилизованные люди! Ну да, они дети – и что?! Школа разве не учит хорошему?! И родители?! Как эти дети могли опуститься до такого?!

– А я верю. – Николай шагнул вперед, к столу и начал возиться с принесенным пластиковым контейнером. – Ты что, не видела в новостях о том, как детишки поджигают одноклассников? А фильм что, не видели – «АУЕвшие детки»? Про АУЕ – «Арестантский уклад един»? Ты думаешь, из них получилось бы что-то хорошее? Дети – маленькие зверьки, пластилин, из которого можно вылепить что угодно, смотря в какие руки попадет. И вот… вылепили.

– Во главе Ордена – ауешник, Глад. Мой бывший одноклассник, – продолжил я, не комментируя пояснения Николая. – Он один раз от нас ушел, когда мы перебили всю его банду. Теперь создал новую. Гораздо страшнее прежней.

– Что будет с миром? – грустно сказала Маша и оглянулась на Николая. – Коля, ты готов? Давай, делай. Хочется еще пожить, посмотреть, как этот мир умрет.

– Что за упаднические настроения, Маш?! – хмыкнул Николай, подходя к ней с блестящим цилиндром в руках. – Посмотри, это же нормальные ребята! И замечу – они ведь побеждают зло. Ты слышала – они уже однажды побили негодяев, а значит, и еще побьют!

– Вы про нас не забыли? – прекратил я этот диалог, и Николай заметно смутился:

– Извините, ребята. За то время, что мы были в заточении, мы привыкли, что, кроме нас, никого больше нет. А заняты мы лишь исследованиями и разговорами. Вот и болтаем без остановки. Не обращайте внимания – мы болтать болтаем, а дело делаем. Сейчас пшикнем по дозе и займемся вашей девушкой. Машенька, давай!



Нам пришлось уехать, оставив Лену в институте. Меня ждали дома, и я не мог задерживаться надолго. В принципе я не особо опасался, что кто-то сможет проникнуть внутрь лаборатории, прикрытой такими мерами безопасности. Как оказалось, в случае необходимости обитатели лаборатории могли вообще наглухо заблокировать проход стальными щитами, выдвигающимися из стены. Почему не заблокировали, когда мы пытались пройти внутрь, я не знаю. Не спросил. Может, когда-нибудь спрошу. Сейчас не до болтовни.

Лену обследовали, потом прооперировали, вынув из нее свинцовые горошины, засевшие в легких, в кишках и мышце бедра. Свинец – коварный металл. Я помнил из курса школьной истории (вроде как оттуда), что Рим травил сам себя, пользуясь водой, протекающей по свинцовым трубам. Свинец – ядовитый металл, и, находясь в организме, он бы его медленно, но верно отравлял. Оставайся Лена мутантом, как и все мы, ей это было бы не страшно. Более того, скорее всего свинцовые горошины со временем вышли бы из организма – по крайней мере так сказал Михаил Михайлович, оказавшийся вполне приличным, добродушным дядькой – немного с придурью, но в пределах нормы. Типичный такой киношный профессор, увлеченный своим делом и любящий немного выпить хорошей водки. И нехорошей – тоже. Ну надо же как-то скрашивать досуг, сидя в наглухо закрытом подземелье… вообще-то я его понимаю.

Его ученики – Маша и Николай – тоже были хорошими людьми. Ну, мне так показалось – а время все расставит по своим местам. Со мной они обращались очень уважительно, особенно когда узнали, что я и есть глава одной из общин. Претендовать на главенство по причине своего возрастного старшинства не пытались. Однажды что-то такое проскользнуло в словах Маши, которая сказала, что теперь они втроем осколки старого мира и совершенно никому не нужны.

Это было неправдой, о чем я тут же ей и сказал. Они должны передать свои знания ученикам, чтобы эти самые знания не утерялись. И мы их троих будем хранить как самое главное сокровище нового мира. Чем немало порадовал и Машу, и ее соратников, заметно приободрившихся и воспрянувших духом. Все-таки приятно чувствовать себя нужным и осознавать, что ты являешься частью чего-то гораздо большего, чем забытая миром биологическая лаборатория.

Решили, что пока они временно будут жить здесь – пока есть запас горючего для генераторов и есть запас пищи. А там посмотрим. Впрочем, как раз с пищей и водой тут было все очень даже неплохо – этого запаса хватило бы на несколько десятков лет. Склады, морозильные камеры забиты и мороженым мясом, и крупами, и консервами всех видов. Стратегический объект, что уж говорить.

Расчет был на то, что если случится апокалипсис, организованный нашими заокеанскими «партнерами», то лаборатории будут работать долгие годы даже в том случае, если наверху затрещит морозами ядерная зима. Огромные емкости с горючим для генераторов, артезианские скважины с чистой ледяной водой, оборудование, которое могло служить еще и как госпиталь – для раненых и для обожженных радиацией жителей города.

Все это спрятано под мощнейшими перекрытиями, которые, возможно, и не выдержали бы прямого попадания ядерной боеголовки, но уж взрыв километрах в трех от института перенесли бы точно. А может, и выдержали бы даже прямой удар. Лестница, по которой мы спустились, вела в такие глубины под зданием и бетонные стены были настолько могучи – что я бы такому факту и не удивился. Да и странно было бы, если бы вирусы и микробы, способные убить миллионы людей и хранимые под этим зданием, не были бы защищены от внешнего воздействия самым что ни на есть тщательным образом.