Алмазный век

– Вполне, – отвечал Финкель-Макгроу. – Встреть я ее в лавке букиниста, под слоем пыли, не обратил бы внимания.

– Потому что, если не нравится, можно собрать снова, – сказал Хакворт.

Он шел сюда в тайной надежде, что лорд Финкель-Макгроу найдет какие-то огрехи и тогда можно будет сделать новую копию для Фионы. Однако лорд – привилегированный акционер был сегодня против обыкновения добр.

Он продолжал шелестеть пустыми страницами, ожидая, что же произойдет.

– Вряд ли Букварь покажет вам свои возможности, – сказал Хакворт. – Он не включится, пока не установлена связь.

– Связь?

– Как мы договаривались, Букварь видит и слышит все происходящее поблизости, – объяснил Хакворт. – Сейчас он ищет маленькую особу женского пола. Как только девочка возьмет его и раскроет, ее лицо и голос запечатлеются в памяти книги.

– Да, установится связь. Понятно.

– С этого времени книга будет видеть людей и события в их отношении к девочке, используя ее как исходное для построения психологической карты. Поддержание этой карты – главная функция Букваря. Всякий раз, как девочка возьмет книгу, та будет проецировать свою базу данных на специфическую карту ребенка.

– То есть фольклорную базу.

Хакворт замялся.

– Извините, сэр, не совсем так. Фольклор состоит из ряда универсальных понятий, отображенных на местную культуру. Например, у многих народов есть фигура Трикстера, или Ловкача, следовательно Ловкач – универсальное понятие, но выступает в разных обличиях. У индейцев Юго-Западной Америки это Койот, на тихоокеанском побережье – Ворон. Европейцы звали его лисом Рейнаром, афроамериканцы – Братцем Кроликом. В литературе двадцатого века он появляется сперва как Багз Банни, потом как Хакер.

Финкель-Макгроу хохотнул.

– В моем детстве это слово имело двойное значение – компьютерный взломщик, но и очень искусный программист.

– Постнеолитическим культурам свойственна подобная двойственность, – сказал Хакворт. – Технология приобретает все большее значение, и Трикстер становится богом ремесел – если желаете, технологии, – сохраняя прежние черты проходимца. Так появляются шумерский Энки, греческие Прометей и Гермес, скандинавский Локи и так далее.

– В любом случае, – продолжал Хакворт, – Трикстер-технолог лишь один из универсальных персонажей. В базе данных их множество. Это каталог коллективного бессознательного. В прежние времена детские писатели отображали универсалии на конкретные символы, знакомые их читателю, – как Беатрис Поттер отобразила Трикстера на Кролика Питера. Это достаточно эффективный путь, особенно в однородном и статичном обществе, где опыт у детей примерно одинаков.

Мы с моей командой абстрагировали этот процесс и создали систему отображения универсалий на уникальную, меняющуюся во времени психологическую карту конкретного ребенка. Поэтому важно, чтобы книга не попала в руки другой девочке, пока Элизабет ее не откроет.

– Ясно, – сказал лорд Александр Чон-Сик Финкель-Макгроу. – Я заверну ее сам, прямо сейчас. Скомпилировал сегодня утром симпатичную оберточную бумагу.

Он выдвинул ящик стола и достал рулон плотной, блестящей медиатронной бумаги с мультипликационными рождественскими сценками: Санта соскальзывает в печную трубу, северный олень мчится в небесах, три зороастрийских царя слезают с дромадеров у входа в пещеру. Наступило молчание, пока Хакворт и Финкель-Макгроу разглядывали сценки; один из минусов медиатронной обстановки в том, что разговор постоянно прерывается, вот почему атланты стараются свести число таких предметов к минимуму. Зайди к плебам, и повсюду увидишь живые картинки; все сидят, раззявя рот, и бегают глазами туда-сюда: с медиатронной туалетной бумаги, где кувыркаются непотребные карлики, на зеркало, где играют в пятнашки большеглазые эльфы…

– Ах да, – сказал Финкель-Макгроу, – можно ли на ней писать? Могу я сделать Элизабет памятную надпись?

– Бумага относится к субклассу пригодной для ввода-вывода, так что обладает всеми свойствами материала, на котором пишут. По большей части эта функция не используется, хотя, если провести по ней пером, след останется.

– На ней можно писать, – чуть сварливо перевел Финкель-Макгроу, – но она не воспринимает написанного.

– На этот вопрос придется ответить неопределенно, – сказал Хакворт. – Букварь – исключительно сложная система распознавания образов. Помните, что основное его назначение – отзываться на внешние воздействия. Если владелец возьмет ручку и начнет писать на чистой странице, введенная информация, так сказать, отправится в декомпиляционный ящик вместе со всем остальным.

– Могу я надписать ее Элизабет? – спросил Финкель-Макгроу.

– Конечно, сэр.

Финкель-Макгроу взял из чернильного прибора тяжелую золотую авторучку и некоторое время писал.

– Теперь, сэр, вам осталось только подтвердить распоряжение об оплате рактеров.

– Спасибо, что напомнили, – неискренне поблагодарил Финкель-Макгроу. – Хотя я по-прежнему считаю, что на деньги, вложенные в проект…

– …можно было бы решить и проблему звукогенерации, – заключил Хакворт. – Вам известно, что мы пытались, но ни один результат не отвечал требуемому вами качеству. В конце концов вся наша технология, все псевдоразумные алгоритмы, каталоги записей, ассоциативные чудо-программы и тому подобное так и не приблизились к генерации человеческого голоса, сравнимого с живым рактерским.

– Не скажу, что меня это очень удивило, – отвечал Финкель-Макгроу, – просто я предпочел бы, чтобы система была полностью автономной.

– Вы можете считать ее такой, сэр. В мире десятки миллионов профессиональных рактеров, в любое время, в любой стране, в любом часовом поясе не будет отбоя от охотников. Мы намерены установить относительно высокую плату, так что вам обеспечены лучшие голоса. Вы не разочаруетесь.





Нелл снова открывает Букварь; краткая история принцессы Нелл




Жила-была маленькая принцесса по имени Нелл, и она томилась в темном замке посреди большого-пребольшого океана вместе с товарищем и защитником по имени Гарв. Еще с ней жили четыре друга: Динозавр, Уточка, Кролик Питер и Мальвина.

Принцесса Нелл не могла уйти из Темного замка, но время от времени их навещал Ворон и рассказывал об удивительной жизни в Стране-за-морями. Однажды Ворон помог Нелл выбраться из замка, но, увы, бедный Гарв был слишком велик, и пришлось ему оставаться за железными воротами о двенадцати запорах.


Принцесса Нелл любила Гарва как брата и поклялась не оставлять его, поэтому вместе со своими друзьями Динозавром, Уточкой, Кроликом Питером и Мальвиной переплыла море на красной лодочке. Испытав множество приключений, они добрались до Страны-за-морями. Она делилась на двенадцать королевств, которыми правили волшебные короли и королевы. У каждого короля или королевы был чудесный дворец, а в каждом дворце – сокровищница с золотом и самоцветами, а в каждой сокровищнице – драгоценный ключ от одного из двенадцати запоров Темного замка.

После множества приключений Нелл и ее друзья побывали во всех двенадцати дворцах и собрали все двенадцать ключей. Некоторые они добывали уговорами, другие – хитростью, третьи брали с боем. За это время иные друзья погибли, иные пошли своей дорогой, но Нелл одна не осталась, ведь приключения сделали ее великой героиней.

На большом корабле с тысячами воинов, слуг и советников Нелл вернулась по морю к Темному замку. Когда она подошла к железным воротам, Гарв увидел ее из высокого окна и ворчливо велел уходить, потому что не узнал ее, так изменилась принцесса Нелл за время своих странствий. «Я пришла освободить тебя», – сказала принцесса Нелл. Гарв снова сказал, чтобы она уходила, потому что ему хорошо и в Темном замке.

Принцесса Нелл вставила двенадцать ключей в двенадцать запоров и стала поворачивать один за другим. Когда заржавевшие ворота со скрипом отворились, то за ними стоял Гарв с натянутым луком и целил ей прямо в сердце. Стрела сорвалась с тетивы и убила бы Нелл, если б не медальон, который Гарв подарил ей перед бегством из замка. Стрела ударила в медальон и разбила его. В то же мгновение один из воинов выпустил стрелу в Гарва. Нелл бросилась к брату и рыдала над его телом три дня и три ночи. Когда наконец она утерла глаза, то увидела, что Темный замок преобразился. Реки слез омочили землю, и на ней выросли прекрасные сады и леса. Темный замок перестал быть темным, он сделался сверкающим маяком и наполнился всякими дивными вещами. Принцесса Нелл поселилась в замке, и правила островом до конца дней, и каждое утро ходила в сад, где погиб Гарв. Она испытала множество приключений, стала великой королевой, а со временем встретила прекрасного принца, вышла за него замуж, родила ему двенадцать детей, и все они жили долго и счастливо.



– Что такое приключение? – спросила Нелл.

На странице появилось слово. Потом весь разворот наполнили удивительные картинки: девочки в латах рубились с драконами, девочки скакали по лесам на единорогах, девочки прыгали по лианам, плыли по морю, вели космические корабли. Нелл долго разглядывала картинки, и постепенно все девочки стали похожими на нее, только старше.





Судья Ван посещает свой округ; мисс Бао проводит наглядный опыт; дело об украденной книге получает неожиданный оборот




Когда судья Ван, сопровождаемый помощниками, Чаном и мисс Бао, ехал на робобыле по дамбе, над Арендованными Территориями клубились ядовитые миазмы. Выше зеленели склоны Атлантиды Шанхайской. Тучи зеркальных аэростатов защищали ее от вторжения извне; с такого расстояния отдельных груш было не различить, и казалось, в воздухе висит слабое сияние, огромный, прозрачный мыльный пузырь, накрывший святая святых англоамериканцев, колеблемый ветром туда-сюда, но никогда не рвущийся.

Ближе к Арендованным Территориям въехали в туман, поглотивший величественное зрелище. На улице судья Ван несколько раз повторял странный жест: соединял пальцы правой руки, словно охватывая невидимую бамбуковую палочку, снизу подводил левую и заглядывал в получившуюся темную ямку. Там, словно в пещере, плясали крошечные светлячки, разноцветные и яркие, словно драгоценные камни.

Жители Арендованных Территорий таким образом определяют, что творится в микромире. Во время тонерной войны зрелище получается воистину впечатляющим.

Сейчас о войне речь явно не шла, но все равно мушки порхали довольно густо. Судья Ван подозревал, что это имеет какое-то отношение к их поездке, хотя мисс Бао и отказалась разъяснить ее цель.

Оказалось, ехали в ресторан. Мисс Бао настояла, чтобы сесть на открытой площадке, хотя погода явно не улыбалась. В конце концов расположились на террасе третьего этажа. Даже на такой высоте лица собеседников едва угадывались в тумане.

Мисс Бао вынула из сумочки прямоугольный нанобаровый сверток, развернула и выложила на стол два предмета примерно одинаковых размера и формы: книгу и деревянный брусок. Затем, словно потеряв к ним всякий интерес, взяла меню. В следующие несколько минут все трое пили чай, беседовали о пустяках, потом принялись за еду.

– Не соблаговолит ли ваша честь, – сказала наконец мисс Бао, – осмотреть эти два предмета?

Судья Ван с изумлением заметил, что деревяшка не изменилась, в то время как книга покрылась густым темным налетом, словно несколько десятилетий пролежала в сыром подвале.

– У-ух! – Чан втянул в пасть огромную порцию лапши и вытаращился на странную картину.

Судья Ван встал, обошел стол и наклонился рассмотреть получше. Серая пыль распределилась неравномерно: больше всего скопилось у краев обложки. Он открыл книгу и с удивлением обнаружил, что пыль проникла глубоко между страницами.

– У этой пыли есть жизненное призвание, – заметил судья Ван.

Мисс Бао выразительно взглянула на деревяшку. Судья Ван поднял брусок: тот был чист.

– И к тому же она разборчива! – воскликнул судья Ван.

– Это конфуцианский тонер, – сказал Чан, заглотив наконец лапшу. – Тонер-книгочей.

Судья снисходительно улыбнулся и глянул на мисс Бао, ожидая разъяснений.

– Я полагаю, вы изучили новую разновидность мушек?

– Все еще интереснее, – сказала мисс Бао. – За последнюю неделю на Арендованных Территориях появились не одна, а две новые разновидности мушек, и обе запрограммированы на поиск книг.

Она снова полезла в сумочку и протянула судье медиатронный свиток.

Подбежала официантка, помогла сдвинуть тарелки и чашки в сторону. Судья Ван развернул лист и придавил соусниками. Лист делился на две панели, каждая показывала увеличенное микроскопическое устройство. Судья Ван видел, что оба они созданы для движения в воздухе, но на этом сходство кончалось. Первое выглядело творением природы: с несколькими хитро устроенными механическими руками и четырьмя огромными, причудливо завернутыми выростами, отходящими вверх, вниз и вбок.

– Ухо летучей мыши! – воскликнул Чан, проводя палочкой по немыслимо сложному завитку.

Судья Ван промолчал, только напомнил себе, что именно такими мгновенными озарениями и силен Чан.

– Похоже, оно и впрямь использует эхолокацию, – подтвердила мисс Бао. – Другое, как видите, сконструировано совсем по иному принципу.

Вторая мушка походила на космический корабль, каким он представлялся Жюль Верну: обтекаемый каплевидный корпус с двумя механическими руками, вытянутыми вдоль фюзеляжа, и цилиндрическим углублением в носу – глазом, как решил судья Ван.

– Она видит в ультрафиолетовом диапазоне, – сказал мисс Бао. – Несмотря на различия, назначение у обеих мушек одно: искать книги. Найдя, они садятся на обложку, заползают между страницами и анализируют внутреннюю структуру бумаги.

– Что они ищут?

– Чтобы ответить, пришлось бы разобрать встроенный компьютер и раскомпилировать программу, что затруднительно. (Мисс Бао, по обыкновению, преуменьшила. «Затруднительно» – не то слово.) Обнаружив, что книга простая, бумажная, они деактивируются и становятся просто пылью.