Абсолют в моём сердце

Не могу сказать, что я не ожидала увидеть объект своих душевных чаяний на вечеринке у брата, скорее, допускала такую возможность. За последние месяцы в моей многострадальной голове накопилось уже достаточно выводов по текущей ситуации, и все они сходились в одной точке: выбросить Эштона из головы. Памятуя о последнем эпизоде нашего общения, которое началось и закончилось емким словом «Привет», эта задача уже казалась вполне выполнимой.

Проще говоря, я решила «забить».

Настроение значительно повысилось уже после того, как брат соизволил позвонить ровно за день до мероприятия и пригласить мою персону на вечеринку по случаю Дня Его Великолепного Рождения. На радостях я даже выбила место в партере для лучшей подруги Кейси, что давало нам расчудесную возможность наклепать и запостить в соцсетях фото с «очень взрослой вечеринки» и тем самым поднять свои рейтинги. И вот в такие моменты понимаешь: а жизнь-то — прикольная штука, когда тебе шестнадцать!

Дом брата находится на озере. Именно «на», а не «у»! Это проект Алекса — он создал, он построил. Небольшой, но вместительный дом расположен на понтонной металлической подушке и фактически плавает в озере. Дом брата был одним из первых, сейчас подобных там — целые улицы, и виной этому чуду — недостаток свободного места под строительство на улицах самого Сиэтла. Ну и… крутизна, само собой! На первом этаже расположен огромный холл, соединённый с кухней и столовой так, чтобы из любой точки жилого пространства был доступен потрясающий панорамный вид на озеро Вашингтон и виднеющийся вдали Сиэтл. На втором — две спальни, сауна, просторные ванны с джакузи и ещё куча мужских заморочек… Понтонная подушка спроектирована таким образом, чтобы перед домом имелась терраса. В летнее время это, пожалуй, самая интересная часть — отделанная дубом площадка вмещает на себе небольшой бассейн, барбекю и патио.

Savages — You're My Chocolate

Именно там я его и увидела. Заметила сразу же, как вошла. И почти так же сразу поняла, что сил на «забить» нет. Нет, и не было.

Его тяжело не заметить, он выделяется среди прочих своим ростом, статной фигурой и настоящим, ни разу не поддельным безразличием к окружающему. Брат рядом с ним, его тоже легко найти, благодаря всё тому же росту и блондинистой шевелюре. С ними ещё несколько парней и не только, девушки тоже есть.

— Давай подойдём? — спрашивает Кейси неуверенно.

— Нет, не могу…

Сил нет на ногах стоять, а подойти…

Вижу Лурдес, она уже в центре внимания, брат обнимает её, целует в лоб, принимая подарок, оборачивается, шарит глазами по переполненному людьми холлу в поисках меня, я машу ему рукой, но он не замечает и возвращает своё внимание компании.

— Давай хоть подарки подарим Алексею? — это снова Кейси и снова неуверенно.

— Успеем ещё, весь вечер впереди. Не переживай, получит он твой мундштук!

— Зря ты с таким пренебрежением о моём подарке! Я, между прочим, его в Индии в лавке антикварной нашла! Он так-то состояние стоит!

— Да, а ещё его курили беззубые индийские рты. Я на месте брата усомнилась бы в полезности этой вещицы!

— Ну, знаешь ли, современные методы стерилизации ещё никто не отменял, а если хочешь быть оригинальной с подарком для парня, у которого, как ни посмотри, всё есть, и куда ни плюнь — всё лучшее из лучшего, то как мозги ни напрягай, всё равно косяк выйдет!

— Мать моя женщина… — меня осеняет догадка. — Лёха?! После всего ты запала на моего брата?

— А что? На общем фоне он выгоднее всех смотрится! И потом, со всех сторон твой братец выгодная партия, а как он снежки метает! Да после Рождества он вообще мой герой, в душу запал его бросок левой, понимаешь?

— Да, брат у меня — что надо. И снежки метает и мячи. И с достатком всё в порядке, и с внешностью. Всё хорошо, кроме одного — не нагулялся! — ржу в голос.

— А это ничего! Я его приручу. Ты за это не переживай, подруга! Пусть главное в рученьки мои попадёт, а дальше уже не выскользнет! Я себя знаю!

Это правда. Кейси не бросают. Она бросает. Потому что скучно ей, надоедают парни. И это именно я однажды неосторожно предложила ей обратить внимание на более взрослых, если уж ровесники не дотягивают умом до её высот. На свою голову! Вот она и запала на моего брата!

Брат обнимает меня со спины:

— Соняха! Ты куда пропала, сестра? Подарок где?

Целую его в лоб:

— Я — твой подарок. Ты не рад?

— Ещё как рад! А материальное где?

— А Кейси по части материального! Мне её не переплюнуть, поэтому я и стараться не стала!

Кейси с дикой ужимкой вручает Лёше коробку с золотым бантом, затем медленно и долго целует его в губы.

— Это чё было щас?! — цедит брат сквозь зубы по-русски.

— Она на тебя запала с Рождества ещё, — тоже отвечаю на родном.

— Скажи ей, что я занят!

— Сам скажи!

— Я серьёзно, Сонь! Не нравится мне эта игольница! Избавь меня от неё!

— Ладно, всё, вали!

— Грубиянка!

London Grammar Stay Awake

Я вижу его постоянно. Куда бы ни ткнула свои глаза, они всё равно всегда самовольно ищут и находят ЕГО. А он не взглянул на меня ни разу, ни одного. Весь вечер занят, беседуя с кем-нибудь. Чаще всего это парни, хотя и девочки трутся около него почти постоянно. Особенно настойчива брюнетка с длинным предлинным хвостом идеальных блестящих волос. На ней короткий чёрный топ и джинсы с высокой талией, потрясающе плоский смуглый живот, привлекающий аккуратным недешёвым пирсингом. Ещё у неё татуировки — звёзды на шее и непонятная загогулина на руке. Не знаю ни кто она, ни её имени, но девица впечатляет внешностью и уверенностью в себе. Не нужно быть слишком внимательным, чтобы понять: в этот вечер у неё на моего Эштона имеются планы. А может, и не только в этот вечер.


Сам он не реагирует ни на неё, ни на всех прочих, более скромных в обнажении своих желаний и интересов представительниц женского пола. И даже им, незаметным для него, я завидую, потому что они рядом. Потому что могут заглянуть в его глаза, перекинуться парой слов или даже прикоснуться… Так хочется положить руку поверх его руки… Прижаться щекой к груди, ощутить тепло его жаркого тела, услышать сердце…

— Подруга! Твой брат этот сводный совсем ошалел, паразит такой!

— Не поняла?! — вот это заявление, думаю.

Но зная свою взбалмошную подругу, не спешу расстраиваться.

— Твой этот …как его… Эштон! Клеился ко мне только что, ты прикинь?! Девка на ночь ему нужна!

— Не ври.

— Зачем мне врать, подруга! Я спрашиваю: «На кой ты мне сдался?» А он: «Я таких интересненьких как ты ещё не пробовал! Ты такая цветная только снаружи или и внутри тоже?» Вот же козёл, а?!

— Почему сразу козёл, может ты ему действительно понравилась… — и у меня даже получилось произнести эту фразу равнодушно.

— Да потому что даже ребёнок знает, что клеить подругу своей бывшей категорически запрещено законом человеческого благоразумия!

— Ну, бывшей меня едва ли можно считать… — продолжаю держаться.

— Поцелуй был?

— Ну, был.

— Значит, бывшая! А он — гад редкостный, и ты радуйся, что не запуталась в его паутине «по самое не могу»!

А если запуталась? «По то самое не могу» и даже без его участия?

— Есть у меня тётка родная… Терпеть её не могу, хотя человек она ничего так… Но бесит до потери сознания своей вонью изо рта! И всё знаешь из-за чего?

— Из-за чего?

— Из-за нервов, моя дорогая. Видишь ли, муж её, кобель редкостный, шляется всё шляется, никак не нагуляется. А она всё переживает, всё ждёт его, и так уже двадцать пять лет! Году на пятнадцатом на нервной почве расстроился у неё желудок, и стала она вонять похуже фабричной свинюшки. Я ей говорю: тётка, ты так смердишь, будто в тебе слон издох! Выгони уже своего кобеля и живи нормально! «Не могу, говорит, люблю его не могу!». Вот такая история. И не желаю я тебе подруга такой же доли. Эштон-то твой гуляка, смотри, у него же на морде написано: «Хочу бабу! Бабу хочу!».

— Прекрати уже, — смеюсь. — Терпеть не могу, когда из режима философа ты переходишь в режим пошлячки! Не бабник он, я же вижу!

— Плохо видишь ты, Софья. Ой, плохо… — тянет, загадочно улыбаясь. — Вижу, по глазам понимаю, хочешь ты стать миссис Стинки![1]

Мы ржём, и мне становится легче.

— Конечно, ты права, и, конечно, никто ко мне не лез! Пытаюсь развеселить тебя просто и хоть малость «подрихтовать» идеальный образ мусье Эштона в твоей влюблённой голове, подруга! Смотреть на тебя больно: глаза щенячьи, моська кислая, словно горькую таблетку проглотила! Ты сюда на праздник пришла, а не на поминки! Хорош в себе вариться уже, давай, веселись!

— Буду, честно буду! Сейчас соберусь и буду!

Ближе к восьми названивает отец, спрашивает, как ведёт себя сестрёнка. Вру, что примерно. Правда ему не понравится — мои глаза уже успели увидеть сестру, целующуюся с каким-то парнем, старше её лет на 5. Пыталась промыть мозги:

— Лурдес, тебе только тринадцать, ты хоть понимаешь, что толкаешь его на преступление?

— Целоваться не преступление, сестра, не выдумывай! И да, никакого секса, я всё помню, всё понимаю!

— Лу, ну а как же с нравственной стороны? Ты же только сегодня с ним познакомилась, а уже к себе в рот запустила, разве так можно?

— Ещё как можно! Целоваться прикольно и приятно! А ты со своей нравственностью до сих пор не целованная сидишь, стенку весь вечер подпираешь!

Ну, вообще-то целованная… Один раз…

— Папа сказал, что Стэнтон за тобой в девять приедет.

— А ты?

— А я ещё не решила, с тобой ехать или побыть ещё. Папа разрешил мне на ночь остаться, но что-то не хочется.

— Не советую на ночь. У брата и так спален мало, а желающих «отдохнуть» много. Пожалей людей, не лишай их радости!

— Глупости не говори! Слышал бы тебя папа!

— А что папа?! Папа сам не без греха! Замучил уже нашу мамулечку!

— Так, всё: я ничего не слышу, ничего не слушаю!

— Страус!

— Пошлячка!