Приходи вчера (сборник)
Как-то жизнь в починке стала в обычную колею входить.
Как бы жестоко это ни звучало, но погиб один Федор, остальные убытков от медвежьего визита не понесли. Может, и вправду Федя-съел-медведя насолил кому-то из распоясавшихся в то смутное время бандитов, вот они с ним и расправились? В районной милиции как раз тогда с кадрами беда была, дело то ли потеряли, то ли вообще объявили раскрытым, а охотники успокоили: если и был медведь, так теперь он ушел. Быстро все обстряпали. И сорока дней с Фединой гибели не прошло.
Та ночь вообще ничем не отличалась от других. Ни у кого ни предчувствий, ни вещих снов — никаких знаков не было. Даже когда задним числом стали вспоминать, не смогли ничего путного придумать. Неожиданно было. Потому и не заподозрили сразу. Собаки-то лаяли, не молчали. Но чисто для проформы обозначились. Так на обычного прохожего погавкают, и обратно в будку. И с Федором тогда лаяли, получается, только никто внимания не обратил, как и в этот раз.
К моим родичам тоже стучали в дверь. Батя мой, правда, глуховат, да еще храпит так, что стены трясутся. Пока мать растолкала его, пока он сообразил, чего от него требуется, да слез с кровати, да к двери подошел, там уже затихло все.
Мать говорила, что слышала, будто Трофимыч, сосед наш, просил его впустить, что-то ему срочно понадобилось отцу сказать. Мать сама почему-то испугалась, решила, пусть мужики сами разбираются. Про случай с Федором, говорит, даже не вспомнила. Просто испугалась сама открывать, и все. Хотя с Трофимычем у них всегда отношения были хорошие.
Сам сосед потом утверждал, что к нему в дом стучалась та самая тетка покойного Федора. Колотила в дверь и кричала: «Помогите! Помогите!» Домашние все всполошились, свет зажгли. Трофимыч схватил кочергу, пока запоры отпирал, голос за дверью стал из жалобного настойчивым, а потом и требовательным. И дверь тряслась так, будто не женщина кулаком стучит, а какой-то тяжеловес кувалдой таранит. Трофимыч и передумал отпирать. Струсил, ну и что? Не пожар, так и до утра дело потерпит. Так и сказал через дверь. Соседка, говорит, успокоилась и ушла. Они тогда решили: свихнулась баба, правильно, что не открыли.
Правильно, что не открыли.
А Федина тетка открыла. Вернее, ее старик. Слышали, как сказал: «Заходи, конечно!» Все в доме утверждали, что дверь открывали на стук и на человеческий голос. А за дверью стоял медведь…
Старик так опешил, что молча на спину повалился и даже дверь не захлопнул. Потом удивлялись: сам же пригласил войти! Зато жена его оказалась поумнее. Схватила ухват и стала медведю по морде колотить наотмашь. Говорит, кричу «да воскреснет Бог», и бью, и бью. Помню, как Феденьку обнаружила, думаю, не сдамся просто так! А дед с пола только матерится, совсем, видать, разум потерял от страха.
А пасть у медведя вся в кровище, шерсть слиплась, смрад от него идет отвратительный. Отмахивается лапой от ухвата, рычит, морду воротит, а не нападает, как удерживает его что. Потом на четвереньки бухнулся, развернулся и ушел. Тетка Федина дверь на замок да к своему деду — у того сердце прихватило, на следующий день от инфаркта умер.
Пьяница был в починке у нас, дед Устин. Тихий, безобидный. Все, что зарабатывал, тут же пропивал, а потом садился на дороге и жалостливо на всех проходящих смотрел. Подкармливали его, конечно, не бросали. Один он жил в избенке, некому было ему в ту ночь помочь, когда он на стук дверь открыл…
Из починка не в один момент все уехали, многим и некуда было. Мои сразу к батиной сестре переселились, потом в ее деревне дом построили и сейчас там живут. Остальные починковские — кто как.
Милиция тоже засуетилась: второй криминальный труп за месяц в одном населенном пункте, где все свои. Правда, заявление про нападение говорящего медведя принимать не стали, заставили переписать, что это бандиты, те, что Федю убили. Я слышал, что действительно какую-то банду обезвредили и посадили, они тоже нападали на деревенских, обчищали дома.
Опять охотники шерстили лес. Вроде бы обнаружили признаки медвежьего присутствия, наставили капканов, объяснили жителям окрестных деревень правила поведения при встрече с медведем. Некоторое время патрулировали лес рядом с населенными пунктами.
А наши в починок батюшку привозили из дальнего села, где заново церковь открыли. Он дома все освятил, отпел деда Устина, и заодно и Федора.
Ходил я по заброшенному починку, смотрел на запертые двери домов, на навесные замки. Здесь не было мародеров, ни один, даже самый ветхий, домишко не взломан. Дверь может вывалиться из трухлявого короба, из-за перекошенных под действием природной стихии стен, но внутрь все равно никто не зайдет, не возьмет ни гвоздика.
Собственно, обычно первым делом в заброшенные дома наведываются местные, свои, потом уже могут черные копатели и прочая шушера забраться. В наш починок ни один местный по своей воле не полезет.
И я не стал входить даже в свой собственный дом.
Тихо в нежилых домах, пусто. На снегу нет ничьих следов — ни птичьих, ни звериных. Я шел обратно и наступал ровно на отпечатки собственных сапог, чтобы тоже не оставлять после себя лишних знаков. Даже и не знаю, почему мне тогда показалось, что так будет правильно.
Что за медведя ты съел, Федор?..
Медведь считался в фольклоре хозяином нижнего мира, двойником лешего и даже предком человека. В лесу у медведя нет врагов, кроме человека. Охотники отмечают, что собака лает и на медведей, и на людей одинаково, не как на зверя. Это лишний раз доказывает, что под медвежьей шкурой скрыт человек, способный к оборотничеству, колдун. В народе верили, что медведь-оборотень крадет детей и девушек, которых тоже обращает в медведей и заставляет выполнять свои поручения. Съесть медвежье мясо было равнозначно каннибализму, поэтому следовало предпринимать магические предохранительные меры и проводить специальные ритуалы, чтобы медведь не отомстил и не навредил всему роду провинившегося человека.
ЛИЦО ЗА ОКНОМ
Моя дочь убеждена, что я всегда ее спасу. Да я и сама была в этом уверена. Все проблемы, встречавшиеся на нашем пути, оказывались вполне разрешимыми, а если я не справлялась сама, то могла обратиться за помощью к компетентным людям.
Моя собственная мама была очень тревожной, впадала в панику по пустякам, легко теряла самообладание и падала в обморок, поэтому, войдя в сознательный возраст, я начала фильтровать все, что рассказывала ей. Если опасная ситуация разрешалась без видимых последствий, я о ней маму не уведомляла. Ну или рассказывала потом, спустя очень долгое время.
Правда, у такой позиции была и отрицательная сторона: мама настолько уверилась, что со мной ничего не происходит и жизнь моя спокойна и легка, что ее отношение до некоторой степени стало граничить с равнодушием. Возможно, она просто устала волноваться. Как однажды устала бороться за жизнь после продолжительной, изматывающей болезни и ушла, оставив нас с папой одних.
Папа так привык заботиться о жене, что растерялся. Потом с головой погрузился в садоводство, и я была за него спокойна. Дедушкой он стал немного рассеянным, но добрым. Вместе с моей дочерью ухаживал за садом, грядками, боролся с вредителями. Так мы друг про друга считаем, что со всем справляемся…
Дочка, когда ей было года четыре, часто рассказывала мне, что раз-два в месяц в окно детской заглядывает и тут же прячется страшный дядька с вытянутой лысой головой, заостренными ушами, тонким носом, глазами-щелками и безгубым ртом. То есть одна голова его видна. Подглядывает, убеждается, что его заметили, и прячется обратно. И, что особенно дочку пугало, часто он не торопился, давал себя разглядеть и сам пялился на нее черными глазами без зрачков.
