Приходи вчера (сборник)

Бабушка сильно баловала Дениску, прощала ему все шалости, и он этим пользовался. Чуть что, бежал ей на меня ябедничать, и мне даже иногда попадало ни за что ни про что. Но в основном мы просто вместе играли, веселились. Дениска был хороший мальчик, миленький, и бегал за мной хвостиком. Конечно, иногда он меня сильно раздражал, но я любила его, готова была защищать, если потребуется, и возилась с ним постоянно за неимением в деревне подружек. Были мальчишки моего возраста, но, понятно, я с ними едва общалась.
Поэтому взрослые совершенно спокойно оставляли Дениску на меня, уезжая надолго, иногда на целый день, и как бы само собой разумеющимся было использовать меня в качестве няньки.
В тот раз мы с Дениской играли за калиткой, а мимо проезжали на велосипедах местные мальчишки. Они сразу начали передо мной хвастаться: оказывается, на колхозном поле недалеко от нашей деревни созрела кукуруза, и местная ребятня повадилась ее воровать.
Дениска немедленно захотел кукурузу, которую ни разу не пробовал, но мальчишки делиться с нами не стали. Наверное, ждали, что я начну упрашивать или что-то в этом роде, но, конечно, не дождались.
Вместо этого мы с Дениской решили сами съездить на колхозное поле. Вернее, решила я, а братик так воодушевился, что бабушка отпустила нас обоих.
Ехать было не так уж далеко, минут десять-пятнадцать на велосипеде. Сначала по бетонке, потом выезжаешь на асфальтированную дорогу, и через некоторое время по обе стороны начинаются колхозные поля. Кукурузное поле лежало по правую руку за рощицей, скорее даже за маленьким леском.
Под горку ехать весело, мы с Дениской песни пели, хохотали. Я раз двадцать оборачивалась, чтобы убедиться, что братик держится крепко за седло и что ему удобно на багажнике. Никто нам не встретился по дороге, и следом никто не ехал, но это было только на руку. Мы же воровать ехали — считай, преступление. Приключение…
Домчали до кукурузного поля, я сняла Дениску с багажника, а велосипед бросила прямо на дороге. Кукурузу рвала только я, Дениска же, вместо того чтобы складывать добычу в пакет, в основном баловался — бегал туда-сюда, ловил каких-то жуков и раз сто спросил, можно ли есть сырую кукурузу. Я не знала точно, но говорила, что нельзя. Даже припугнула, что отравится. По аналогии с зеленой картошкой.
А потом мы отправились домой.
Дорога обратно шла в горку. Брат на багажнике, и так утяжеленном пакетом с кукурузой, казалось, начал перевешивать велосипед. Да он еще бурчал, что я ему не разрешила взять с собой какую-то палку, которую он нашел в леске рядом с полем и с которой никак не желал расставаться.
Я боялась, что он либо себе, либо мне ею глаз выколет. Сначала просила по-хорошему, а потом просто выхватила у него эту палку и зашвырнула далеко в кукурузу. Дениска даже пытался реветь, но быстро передумал.
Ливень начался сразу, стеной. Я мгновенно вымокла до трусов. Мокрые волосы противно залепили лицо, приходилось щуриться, чтобы разглядеть дорогу. Я хотела взять у Дениски его любимую кепочку, чтобы козырек хотя бы глаза защищал от воды, но брат не отдал, а потом еще начал хныкать, будто бы за погоду отвечала я лично. Опять эту палку дурацкую припомнил.
Как только мы поравнялись с автобусной остановкой, я зарулила туда и посадила Дениску на скамейку. Думала, переждем дождь и поедем дальше. Но брат отчего-то решил, что я собираюсь его здесь оставить одного, заплакал, стал меня обнимать и одновременно угрожать, что пожалуется бабушке.
Ливень никак не прекращался, мокрая одежда липла к телу, стало зябко. Мы так могли просидеть до вечера и потом наверняка простыли бы. Я снова посадила Дениску на багажник, кое-как приладила пакет с кукурузой, который братик отказался держать в руках, — потому что слишком мокрый и холодный, — и, стиснув зубы, начала крутить педали.
Дениска ныл: он хочет домой, он устал, он замерз, он промок, он проголодался, далеко ли до дома, не могу ли я ехать быстрее…
— Чтоб тебя леший забрал, заткнись! — взбесилась я.
Дениска от моей неожиданной вспышки ярости замолк, а потом вроде подъем стал не такой крутой, педали закрутились легче. И в какой-то момент ливень резко прекратился. Вернее, мы вынырнули из-за стены дождя, причем стена — это не метафора. Это был удивительный раздел, где с одной стороны продолжался ливень, а с другой — светило солнце и был совершенно сухой асфальт, без единой лужицы. Как в кино или будто декорация какая.
 
Я сразу приободрилась. Удачно совпало: и педали легко крутить, и дождь прекратился!
— Дениска, видел, какое чудо? Скоро будем! Ты кукурузу не растерял?
Дениска молчал.
Я еще раз спросила, а потом завела руку назад, за спину, и нащупала… пустоту…
Это было настолько неожиданно, что руль, который я держала одной рукой, завихлял из стороны в сторону, и я упала вместе с велосипедом. Одна. Пакет с кукурузой разорвался при падении, початки вывалились на дорогу.
Пакет с кукурузой был. Дениски не было.
Я закричала, вскочила на велосипед, поехала назад, обратно в ливень. Орала, крутила головой, тщетно стараясь разглядеть брата. Когда прекратился ливень, я даже не заметила. Душная волна паники накрыла меня, дышать стало тяжело, в ушах шумело и глухо бухало.
Дениски не было.
Ни на дороге, ни в кустах, ни на остановке, ни рядом с кукурузным полем, ни на обочине, ни в траве, ни в придорожной канаве, куда я провалилась по колено в воду, пытаясь отыскать брата.
Он молчал. Он не откликался ни на просьбы, ни на угрозы.
Пока я металась туда-сюда, с той стороны, откуда мы ехали, появился наконец мужчина, явно местный и не совсем трезвый. И, кстати, вообще не промокший. В нормальном состоянии я бы никогда в жизни не обратилась к нему за помощью, не то что постеснялась бы — поостереглась бы, но тут в истерике буквально вцепилась в него и стала орать, что у меня пропал брат. Загнала мужика в канаву, где он шарил руками по дну, но ничего не нашел, хотя искал очень хорошо, потому что, глядя на совершенно мокрую меня, решил, что мы свалились в воду, я выбралась, а Дениска утонул.
Мужик пытался отправить меня домой за помощью, пока сам будет искать, но я была невменяемая. В итоге он ушел, а я кричала так, что сорвала голос, и снова, и снова бегала по дороге, все еще надеясь, что Дениска просто из вредности спрятался.
Не знаю, через какое время прибежали бабушка, другие люди. Бабушка силой затащила меня в чью-то машину, ничего не говоря, увезла в дом.
Дениску не нашли. Ни живым, ни мертвым.
Приехали тетя, мои родители. Милиционер несколько раз допрашивал меня и строго, и ласково. Всей деревней прочесывали канавы у дороги, кукурузное поле, даже ближайший лес. В соседние деревни ходили. Я истерила, рвалась сама бежать искать.
Никто ни слова мне не говорил, но я понимала, что все думали на меня. Что я что-то сделала с Дениской. Мы же и ругались с ним, и обижался он, бегал жаловаться на меня бабушке. Но ссорились, как все дети, без злости, уже через пару минут забывая про обиды. А теперь пойди докажи. К тому же асфальт высох после ливня, а я нет. Дениска плавать не умел. А тот мужик сразу про канаву рассказал.
В какой-то момент пришла разом постаревшая тетя с почерневшим лицом, схватила меня за плечи, притянула к себе близко-близко и прошипела с ненавистью прямо в лицо:
— Что ты с ним сделала, гадина?
Она наотмашь ударила меня по щеке, настолько сильно и неожиданно, что я отлетела и ударилась скулой об стол, содрав кожу и мгновенно залившись кровью. Было много крика, бабушка оттаскивала тетю от меня, мама пыталась остановить кровь и плакала…
Я не сопротивлялась, будто отупела. Думала: «Пусть мне будет больно, пусть. Пусть я буду уродкой, лишь бы Дениска вернулся. Пусть меня убьют, лишь бы…»
Пришедший врач сделал укол, после которого я провалилась в сон без сновидений, больше похожий на кому. Только так меня смогли увезти домой, в город.