Крест и крыло
– Кто это?
Охранники зачесали в затылках.
– Пойдем другим путем. Кто дежурил?
Фамилии и имена отыскались довольно быстро. Но звонить им не стали. Просто Тима осенило, и один из оборотней метнулся в деканат, где Людочка и опознала загадочного незнакомца.
– Это же отец Сергий, наш местный батюшка. У нас же есть своя церковь…
Большего оборотням и не потребовалось.
Вряд ли священнику дали бы ключи. Но… Один из охранников, судя по всему, попался верующий. Часть рабочего места была просто испакощена всякими иконками, календариками и прочей религиозной графикой. А верующий человек батюшке не откажет, никак не можно-с…
– Не смогли ввести своих в охрану?
– Странно…
Но недоумение тут же рассеялось после пояснения одного из охранников.
– Да вы что, мужики?! Здесь же ни одно охранное агентство дольше месяца не удерживается! Платят мало! Работы до х…! Ректор – падла и… Наш шеф тоже собирается договор разрывать! Лучше никакой работы, чем такая, с этими уродами!
Оборотни переглянулись.
Им нужно было пообщаться с местным священником.
Очень нужно.
* * *Даша, трепеща от страха, скользнула в кабинет к главной бере.
Страшно было – до соплей. Если ее здесь поймают – ей ноги вырвут. Вовсе не в переносном смысле.
Но выбора нет.
Юля просила раздобыть информацию. И обещала поистине царскую оплату. Семью с любимым человеком и ребенка. Разве мало?
Кто-то предпочел бы миллион в долларах. А ей, Даше – достаточно. Ради этого простого тихого счастья Даша готова была рисковать каждый день, по три раза в день.
Маленький жучок, поставленный ей, работал не на трансляцию. Он просто писал разговоры на память до одного терабайта. И надо было каждый день чистить память. Вручную.
Хорошо хоть создатели миниатюрной техники это предусмотрели. И Даша действовала мгновенно. Одного снять, второго поставить. Снятого – в волосы. Можно бы в карман, но это опаснее. А вот шикарная коса, внутри которой можно три таких жучка упрятать, – это надежнее. Перебросить ее на грудь – и идти. Благо игрушка на липучке, к затылку под густыми волосами липнет ничуть не хуже, чем к стене.
А что делать?
Жить захочешь – еще не так извернешься!
Теперь надо добраться до машины и прослушать игрушку.
Это удалось девушке достаточно легко. И добраться, и отъехать от офиса, и припарковаться в укромном местечке… Но от услышанного – Даша перематывала пленку, пока на ней не проявлялся голос, потом останавливалась и слушала – ее пробил холодный пот.
Юля?!
Её мать?!
Её дед?!
Срочно звонить Валентину!!!
Вольп ужасно долго не отзывался. Даша сжимала трубку, не замечая, что паршивый пластик готов лопнуть под сильными пальцами, и судорожно считала звонки. Но на третьем вызове ей повезло.
– Валя!!! – выдохнула она, опасаясь, что любимый ее не дослушает.
– Даша, что случилось? У нас тут проблемы…
– Юля жива?!
– Надеюсь. А…
– На нее должно быть совершено покушение!!!
– Где?! Кем?!
– На нее и ее родителей! Сегодня! Наша верховная бера, она…
– Константин Савельевич мертв, мать Юли в больнице, но неизвестно, выживет ли она. Сама Юля… мы подозреваем, что ее похитили!
– Нет!!!
– Да.
– Нет, ты не понял! К ней отправлена группа убийц! Трое медведиц!
– Где?! Когда?!
Вместо ответа Даша просто включила нужный отрывок пленки. Попала не сразу, но инструкции другим группам Валентин тоже слушал не перебивая. А потом медленно заговорил, видимо, размышляя.
– Сейчас… где ты сейчас находишься?
– В машине. У Горьковской библиотеки.
– Это кстати! Там у них есть Интернет!
– Да. А…
– Иди к ним! Заплати любые деньги! И сбрось эту запись, чтобы она не пропала! Создай несколько почтовых ящиков, скинь их адреса мне…
– Там много!
– Плевать!!! Дашка, ты не понимаешь?! Мы должны сделать все, чтобы эта запись не пропала! Ты можешь где-нибудь отсидеться до вечера?
– Все так серьезно?
– Даша, милая, кто мог пообещать что-либо вашей верховной бере? Да такое, чтобы та решила наехать на Мечислава?
– Только другой вампир.
– Вот! И в ранге не ниже Князя. Поэтому сейчас ты делаешь кучу копий и рассылаешь их по всем адресам. Адреса сбрасываешь мне. А сама сидишь тихо, как мышка – и ждешь моего звонка! Или еще лучше – едешь ко мне, в штаб-квартиру лис. Я сейчас позвоню и предупрежу.
– А ты уверен?
– Даша, милая! Я не стану рисковать тобой!
И столько любви и нежности звучало в его взволнованном голосе…
Лопух? Олух?! Даша вспомнила медведиц, которые смеялись над главой вольпов, – и ехидно фыркнула.
Да сами вы идиотки!
Посмотрите, насколько у него доброе и верное сердце, какая душа… проглядели? То-то! А теперь он мой! Никому не отдам! Любого порву, кто приблизится!
– Ладно. Я сделаю все, как ты сказал – и еду к вам в штаб-квартиру.
– Я люблю тебя. Будь осторожна.
– И я тебя. Ты тоже побереги себя?
– Обещаю. Целую.
– И я тебя. Еду.
Даша выскочила из машины и рванула к библиотеке. В чем-то Валентин прав. Такие вещи лучше не носить при себе. Их обязательно надо донести до Князя города.
Он оценит.
* * *Тошно. Почему мне так тошно и плохо?
Я отравилась?
Дурнота накатывает волнами, заставляя меня стискивать зубы от боли. Голова совершенно чугунная, мышцы сводит судорогой, глаза не разлепляются, зато желудок настойчиво тычется где-то в районе трахеи.
Я не выдерживаю, поворачиваю голову набок и что-то, по ощущениям литра три жидкости, выливается из меня наружу.
Слышится чей-то мат.
И кто?!
На кого это я попала?
Говорят, если нагадит птица – к деньгам. Если нагажу я – а черт его знает, к чему? Мысли сонные и вялые. Мне надо что-то сделать, определенно… что именно?
Не помню, ничего не помню… где я?
Кто я?
Вокруг все кружится и мутится. Потом глаза заволакивает разноцветная пелена.
А потом она раздвигается – и я ясно вижу экстрасенсиху Татьяну.
О, черт!
Это мой глюк?
Дайте скорее закусить! Или еще выпить… не хочу ЭТО видеть…
Лицо экстрасенсихи исполнено какого-то хищного злорадства.
– Что ж, вот мы и встретились. Не так ты и грозна, когда лежишь тут, беспомощная… Ты все забудешь, Юлечка. Ты ничего не будешь помнить. Зато я все буду знать. Сейчас я осторожненько попытаюсь отрезать тебя от твоей магии – и все будет хорошо.
На шее смыкается что-то обжигающе холодное.
Руки?
Две ледяные ладони.
И в следующий миг волна черноты накрывает меня с головой. Так чувствует себя человек, внезапно потерявший все шесть чувств. Остается только одно. Всепоглощающее. Уничтожающее меня.
Боль.
Сначала нестерпимая. А потом уже ласковая и даже привычная. Она обнимает меня, отделяет сознание от тела – и я уплываю. Я знаю, там, где мое тело, сейчас происходит что-то кошмарное. Но вернуться не могу. Это слишком для человека. Я не выдержу. Я сойду с ума. Хотя… возможно и уже сошла…
И только где-то на грани звучит или ощущается злорадное:
– Ты сама виновата. Сама виновата… надо было по-хорошему, пока тебя добром просили…
И я уплываю все дальше и дальше в эту черноту.
Я умираю?
Наверное, да.
Я проваливаюсь, умираю, растворяюсь в небытии, меня просто поглощает нечто невразумительное и на редкость неприятное…
Но так не должно быть! Меня должна после смерти принять моя поляна, а не это… гнусное варево!!!
Я не хочу!!!
Я не позволю!!!
Алым вспыхивают нити моей кровной связи. И последним усилием я зову единственного человека, который может мне помочь…
– Мечислав!!!
* * *– Давление семьдесят на двадцать! Пульс сто пятьдесят! Мы теряем ее!!!
– Ничего! Это просто побочные эффекты!
Татьяна с удовольствием разглядывала девушку, лежащую на кушетке. Сейчас все ее тело билось и изгибалось в конвульсиях. Она металась так, что трое мужчин не могли удержать ее на месте. Выгибалась, сворачивалась в кольцо, распрямлялась, выгибаясь дугой, – и опять сворачивалась назад, зубы были сжаты с такой силой, что казалось, сейчас треснут челюсти. На висках и шее взбухли синие вены.