Кровоточащие сердца (ЛП)

— Это риск, когда они — зло, — поправил он. Леон приставил пистолет к ее лбу. — Я должен нажать на курок. Я окажу тебе услугу, Мэв. Я не хочу этого делать, но я думаю, что тебя уже не спасти.
— Не спасти? — она горько рассмеялась, кашляя. — А кто меня спас бы? Ты? В башнях священников? В своей удобной постели и в убежище в объятиях Бога? Нет, Леон. Никто не хотел меня спасать. Дочь ведьмы, которую отвергали все люди, которых я когда-либо встречала до него.
— Мы всегда были рядом с тобой, — упрекнул он. — Разве ты не чувствовала, что мы хотим тебе помочь?
— Ты хотел изменить меня, — поправила она. Мэв подтянулась, чтобы она сидела, хотя и согнулась. Почему она не могла заставить свою спину выпрямиться? Она и ее сломала?
— Изменение тебя к лучшему не означает, что мы не хотели, чтобы ты была той, кто ты есть, — Леон использовал большой палец, чтобы взвести курок, и она знала, что это был момент, когда она могла умереть.
Убьет ли ее пуля? Она предполагала это. Но она никогда не пыталась пустить себе пулю в лоб. Может, это было бы совсем не больно, и она осталась бы жива. Моргая и удивляясь, почему ее зрение было таким забавным.
В некотором смысле, знать, что она может умереть, было бы облегчением. По крайней мере, тогда она могла узнать, кто она на самом деле. Прошло много-много лет, а она так и не узнала, что с ней сделала мать.
Что, если она была мертва все это время?
— Я не хочу умирать, — сказала она, глядя Леону в глаза. — Но если мне придется умереть, потому что я любила его, пусть будет так.
— Как ты вообще могла любить такого монстра? — спросил он, и его рука дрожала.
Мэв не колебалась.
— Потому что, в отличие от всех остальных, когда он вцепился в меня клыками, он мог разорвать мне горло. Вместо этого он всего лишь поцеловал меня. Все, чего он когда-либо хотел, это поцеловать меня.
— Нет, он хотел осушить тебя. Он хотел питаться твоей плотью и втягивать твою душу в свою.
Она покачала головой, решив, что никогда не передумает.
— Нет, Леон. Вот почему ты никогда не поймешь его. Он хотел любить меня и быть любимым. Кто я такая, чтобы отказывать кому-то в этом? Разве это не величайшее деяние Бога? Любовь?
Его дрожащая рука выровнялась.
— Вот почему я собираюсь покончить с этим ради тебя, Мэв. Мой дорогой друг.
— Надеюсь, после этого ты сможешь жить с собой.
Мэв закрыла глаза и стала ждать неизбежного. Звук выстрела пронзил ее уши. Почувствует ли она боль на этот раз? Наверняка, пуля в ее мозгу хотя бы немного побаливала.
Но все, что она чувствовала, — это брызги крови на ее лице.
Моргнув, она открыла глаза и с удивлением уставилась на яркое красное пятно, растекшееся по груди Леона. Он опустил пистолет, коснулся пальцем рваной раны на месте его сердца. Струи крови хлынули из пулевого отверстия, и он упал лицом вниз. Пистолет Леона с грохотом упал на камень, но так и не выстрелил.
В замке за спиной Леона стоял верный дворецкий. Джентри отбросил свой дымящийся пистолет в сторону и сдул волосы, упавшие ему на лицо.
— С вами все в порядке, мисс Винчестер? — крикнул он.
— Нет, — ответила она. Мэв позволила себе упасть на бок, теперь ее дыхание было прерывистым.
Она должна была регулярно вдыхать, она это знала. Но ее легкие больше не работали. Они издавали ужасный дребезжащий звук каждый раз, когда она пыталась вдохнуть, и Мэв знала, что это неправильно. Звук был жутким. Будто в ее легких была вода.
О. Правильно. Вполне могло быть, учитывая, что она упала со здания.
Джентри бросился к ней, помог лечь на пол замка. Его лицо зависло в ее поле зрения, он был в ужасе от состояния ее тела.
— Мисс Винчестер, я могу что-нибудь сделать?
— Я не чувствую боли, Джентри, — она улыбнулась, забыв, что ее зубы были испачканы кровью. — Но если Мартин еще жив, может, ты найдешь его для меня?
— Вы точно будете живы, когда я вернусь?
— О, это очень мило с твоей стороны, — она, честно говоря, не была уверена, но все же сказала. — Я не могу умереть, не увидев его в последний раз, мой друг. Я должна увидеть его снова.
 
ГЛАВА 30
Мартин вырвал из зубов плоть священника и выплюнул прядь волос, которая отказывалась покидать его рот. Священника могло хватить на долгое время, но вместо этого он был единственной едой, которой хватило бы Мартину всего на несколько недель. Даже обидно.
— Джентри сказал бы мне, что нам нужно побеспокоиться о твоем теле, — пробормотал он, глядя на изуродованное месиво священника. — Я не думаю, что это так. Я не уверен, что тебя кто-нибудь узнает.
Он упер ботинок в спину мужчине и медленно столкнул его с замка. Священник мог рухнуть рядом с его невестой, и он надеялся, что какая-то часть души Мэв осознает, что хотя бы ее убийца мертв. Он никогда больше не сможет мучить еще одну маленькую девочку.
Волна страданий и боли снова охватила его. Она грозила утопить его, и Мартин знал, что у него было всего несколько мгновений ясности, прежде чем он снова погрузится в безумие зверя.
Это чувство было больше, чем разочарование несбывшейся надежды. Это было больше, чем мысль о том, что кто-то неосторожной рукой погасил прекрасный свет.
Он будет скучать по ней.
Мартин будет скучать по ней так сильно, что его сердце сжималось при мысли о том, что ее больше нет с ним. Он хотел вырвать орган из своей груди, но это не принесло бы ему ничего, кроме неудобств. Сердце могло вырасти снова. Но он не мог дать ей жизнь снова.
— Господин? — раздался голос Джентри. — У нас мало времени!
До того, как прибыло больше членов Церкви? Ему было все равно.
Мартин балансировал на краю пропасти замка. Его рубашка развевалась вокруг него, буря становилась все более свирепой, и он смотрел на грозовые тучи.
— Пусть идут, — прорычал он.
— Больше никто не придет, — Джентри, спотыкаясь, побрел к нему по упавшим камням. — Она выжила, Мартин. Не знаю, надолго ли, но она выжила.
Его разбитое сердце, мертвое веками, стучало в груди. Было так больно, что Мартин отшатнулся и приложил руку к ране, которая уже начала затягиваться. Он повернулся, дождь хлестал ему в лицо.
— Что?
— Относительно удачно упала, не спрашивайте. Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что я видел, как священник бросил ее, и я решил вернуть ее тело вам. Но ее не было у основания замка. Она была на полпути вниз. У нее нога… — Джентри тяжело сглотнул, словно борясь с рвотой. — Я не знаю, сможет ли она пережить это. Однако она спрашивала о тебе.
— Ты оставил ее одну? — прогремел он.
— Она не оставила мне выбора. Если она умирает, хозяин, то ее последним желанием было, чтобы я нашел вас, — Джентри в знак поражения поднял ладони, глаза его блестели от слез. — Я не мог ей отказать. Она хорошая женщина, Мартин.
Его дворецкий долго не называл его по имени. Признание печали Джентри сдерживало монстра внутри него, пока Мартин не смог ясно увидеть ситуацию.