Бессердечный (ЛП)

Я щелкнул пальцами.
— Иди сюда и покажи, как сильно ты возбуждена для меня, крошка.
И снова она сделала то, что ей было велено. Девчонка устроилась у меня между ног и стянула белое кружево с груди. Сладкие маленькие холмики, созревшие для укусов. Она щелкнула себя по соскам и сжала плоть. Они были маленькими. Милыми. Не такие большие, как у Илэйн Константин, но все равно жаждущие боли.
— Сядь и раздвинь для меня ноги, — сказал я. — Покажи мне, как жаждет твоя киска.
Она откинулась на кафель, сняла трусики и раздвинула ноги. Ее киска была выбрита и блестела. Милая маленькая невинная щель.
— Поиграй со своим симпатичным влажным клитором, крошка, — приказал я. — Но не смей входить пальцами.
Дрожание ее пальцев сказало мне, что инструкции были излишни. Она не стала бы совать в себя пальцы. Я сомневался, что что-либо когда-либо было внутри ее восхитительно маленькой киски.
Я видел, как в ее голове роились мысли, и было в этой крошке что-то особенное. Что-то, чего я давно не видел. Что-то, что напоминало мне об Илэйн Константин гораздо больше, чем ее белокурая красота.
Любопытство.
Девушке было любопытно.
— Поговори со мной, — прошептал я. — Скажи мне, о чем ты думаешь.
Она все еще нервничала, но в ее глазах снова вспыхнуло любопытство.
— Говорят, что ты… — она замолчала. — Говорят, что это… хорошо… что это может быть приятно…
— Кто так говорит?
— Другие девочки, — ответила она. — Они говорят, что ты делаешь больно… но они говорят, что это хорошо… говорят, что это действительно классно… — Она опустила взгляд в пол. — Говорят, что ты действительно хорош.
Я наклонился и сжал ее щеки рукой, поворачивая ее лицо из стороны в сторону. Она была красавицей. У меня уже давно не было такой красотки.
— Девушки всегда кончают со мной, — сказал я. — Отдайся мне, и я заставлю тебя кончить для меня. Обещаю, что тебе будет больно — и очень больно — но ты захочешь этого. Ты будешь умолять о большем, когда я закончу с тобой.
Любопытство разгорелось в ней еще ярче, а потом она начала растирать свой клитор.
В этом отношении девчонка не была невинной. Уж слишком умело та орудовала пальцами.
Мой рот наполнился слюной, а член начал пульсировать, пока я смотрел, как она дразнит себя, отчаянно желая погрузить в нее пальцы и растянуть ее.
— Скажи мне, что ты хочешь узнать, каково это, когда тебе делают больно и трахают, — прошипел я, и она всхлипнула.
— Я хочу этого, сэр. Пожалуйста.
Похоже, Рекс доставил мне послушную маленькую шлюшку.
— Садись ко мне на колени, — велел я, и она расслабилась, широко разведя свои ноги, когда забралась на меня.
Я спустил белое кружево ниже с ее сисек и сильно сжал их, щелкая по маленьким бусинам напряженно торчащих вершин груди большими пальцами.
— Как много ты знаешь о боли, милая? — спросил я.
Та пожала плечами.
— Немного.
— Что ты знаешь о боли?
Ее глаза были настолько искренними.
— Отчим бил меня, когда я была маленькой. Своим ремнем. Он говорил, что это сделает меня хорошей девочкой.
— Это заставило тебя почувствовать себя хорошей девочкой?
Она покачала головой.
— Нет.
У меня потекли слюни.
— Я заставлю тебя почувствовать себя хорошей девочкой своим ремнем, милая, обещаю.
У нее пересохло во рту. Я видел, как она попыталась сглотнуть.
— С удовольствием, сэр. Мне бы хотелось стать хорошей девочкой для Вас.
Я сильнее сжал ее грудь, заставив поморщиться.
— Боль — прекрасная вещь. Заставляет тело петь и возвращает к жизни. Ирония в том, что ты чувствуешь себя наиболее живым, когда вот-вот умрешь, не так ли?
В ее глазах мелькнул страх, и я рассмеялся.
— Не волнуйся, дорогая. Ты не умрешь. Сегодня ночью ты в полной безопасности со мной, даже если мне этого не хочется.
Она выдохнула. Поверила мне. Хорошо, потому что я, может быть, и самый злой человек на планете, но я не лжец.
Девушка вскрикнула, когда я первый раз шлепнул ее по груди, слегка покачиваясь, когда боль притупилась до покалывания. Мне нравилось, как розовый цвет расцветал на бледной коже.
 
— Приготовься к долгой ночи, Илэйн, — сказал я и склонил голову достаточно низко, чтобы укусить.
Она прижалась ко мне бедрами, когда я причинил боль ее сиськам. Я сосал, кусал, шлепал, заставлял ее страдать, но это была медленная пытка. Такая медленная, что ее тело запуталось, и дрожь превратилась в стоны. Так всегда происходило с плотью — удовольствие и боль сплетались в сложный танец.
Она выгнула спину навстречу мне, и из ее киски начало капать мне на штаны, пока я играл, играл… играл. Мои щелчки по ее клитору заставили ее задыхаться, и несмотря на слезы, катившиеся из глаз, она улыбалась.
Да.
Она хотела меня.
Я стянул с нее через голову белье и отбросил на пол. Затем с легкостью приподнял ее, пока она не встала, расставив ноги по обе стороны от меня на кресле. Ее ноги дрожали, когда я притянул ее к себе и провел языком по ее щелке. Я ласкал ее, пока девчонка не запустила руки мне в волосы, она всхлипывала, бедра дрожали.
Да.
Илэйн отчаянно нуждалась во мне.
Я играл на ее теле, как на скрипке с туго натянутыми струнами.
Использовал ее тело для ее же удовольствия, девушка содрогалась до дрожи, превращающей ее в дикое создание, и она просила о большем. Потому что это я. Я хозяин во всем, что делал, всегда… но я показывал самую лучшую сторону монстра, когда подчинял себе болью и удовольствием.
Я сосал эту жаждущую киску, и заставлял Илэйн кончать для меня. Снова и снова. Доводил ее до предела, пока она не начала просить, растерзанная и дрожащая, настолько потерянная для всего, что она скулила, умоляя о моем члене внутри нее. Но не сейчас, пока она не испробует обещанный ремень.
Я поднялся на ноги, заставил ее перекинуться через подлокотник кресла, прижал ладонь к основанию ее спины и сильно отшлепал эту персиковую задницу, пока она не начала кричать, затем позволил ей перевести дыхание за то короткое время, что мне потребовалось, чтобы вытащить ремень из брюк. Без предупреждения, я взмахнул им так быстро, что ремень опустился с таким резким шлепком и вызвала такой душераздирающий крик маленькой куколки, что я чуть не кончил в штаны.
Я бил ее снова и снова, пока, наконец — с таким каменным членом, что было больно — не взял ее.
Прижал ее голову к кожаному креслу, сжал в кулаке фальшивые светлые кудри, и взял ее.
Один толчок. Жесткий и дикий. До самых яиц. И ее пронизывающий крик.
Она была тугой. Тугой и нуждающейся.
Девчонка снова вскрикнула, когда я начал ее трахать.
Это было больно.
Грубо.
Я не стал сдерживаться.
Но ей все равно нравилось.
Она запустила руку себе между ног и кружила пальцами вокруг клитора, пока я трахал ее, и ей это нравилось.
Половинки ее задницы были розовыми от моих шлепков и припухлыми от моего ремня, но маленькой шлюшке это чертовски нравилось.
— Пожалуйста! — стонала она. — Больше! Пожалуйста!
Одно можно было сказать наверняка. Девушка действительно была девственницей. Ее киска была скользкой, но тугой. Я почувствовал, как она сжалась достаточно сильно, чтобы выдоить меня досуха, стараясь… усердно стараясь…
Хорошая девочка.
— Они были правы, не так ли? — прорычал я ей на ухо. — Приятно, когда тебя использует Люциан Морелли.
Она кивнула, хотя ей, должно быть, было больно двигать головой, так как ее волосы все еще были накручены на мой кулак.
— Да, сэр. Они были правы. Они были правы!
Я не кончил в нее. Когда достиг пика, я вышел из нее и рывком поставил ее на колени, быстро надрачивая. Она знала, чего я хочу. Она смотрела вверх красивыми широко раскрытыми голубыми глазами. Совсем как у Илэйн Константин.
Достаточно похожа на Илэйн Константин, что я стиснул зубы и начал двигать рукой быстрее.
— Соси, Илэйн, — прорычал я, и она сделала это. Грязная маленькая кукла начала сильно сосать меня.