От заката до рассвета (СИ)

— Эх, — покачал головой молодой казак. — Бедняга Бесенок… Ну, ничего, — прыснул следом он. — Оклемается!
— Ничего?..
— Покатается в желудке у того кошака и вернется! Бесенку в не меньших переделках случалось бывать по своей неотесанности. Всего я не знаю, но слышал предостаточно.
— К чему ты клонишь?
— А вот к чему! Раз ты гутаришь, мол, проглотил его живьем тот котище, то и волноваться нечего. Кошки они жертв сразу не глотают. Сначала порвут на мелкие клочки — зубками-зубками их! А потом уже да. А этот, как ты говоришь, вынес из огня? Ха! Не родился еще тот кошак, который по доброй воле в огонь бросится! А этот рисковый. Видно, охраняет нашего Бесенка, бес. Ох, и впору ему прозванье его.
— Хмм… — задумался одноглазый. — А ведь, как бы дико это не выглядело, юный Ранко. Но ты прав. И вправду. Кошаки мышей не глотают.
— То-то и оно, пан. Но тут вопрос — и чего Бесенок той твари так полюбился?
— Это мне хотелось у вас узнать. Вы пацаненка знаете как облупленного.
— Бесенка хорошо знает только сам Бесенок, — ухмыльнулся Ранко. — Да еще и панни Перепелиха, у которой он смладства в нахлебниках жил. Но выкинула она его, как нашкодившего котенка, когда шалопай подрастать стал, да лишком баловать. Его Горюну в подмастерья и отдали, но с ним он тоже как кошка с собакой — пытался кузнец его уму разуму учить, но все без толку. Бесенок в кузнице, похоже, бывал реже, чем свежий воздух. Вот засранец теперь и Сеншесу дорожку перешел.
— У вас видимо-невидимо этих тварей, судя по разговорам. С чего так?
— Факт! как любит говаривать дорогой мой Повлюк. А с чего — пес его разберет. У нас постоянно какая-то чертовщина меж хуторами ползает. То призраки по полям расхаживают, то коты с теленка размером на метлах с ведьмами обнимаются, то кабаньи головы в дома к людям лезут. Вот сидишь ты вечерком, и тут стук в дверь. Открываешь, а снаружи вроде и никого. И тут эта тварь тебя как с ног собьет и давай кусать, пока до слез не доведет. И повезет, если ее хозяин неподалеку окажется, а то и до смерти загрызть может. Рассказывают, мол, к Повлюку нашему однажды такая злобная харя наведалась, но не смогла ему ничего сделать — он парень здоровый и мяса у него на ногах порядочно припасено. Зубы она об его икры пообломала, а он, гляди, не стушевался — взял да и сам ее грызть бросился. Видать, страшно толстяк голодный был! У него за печкой до сих пор трофей валяется. Сам показывал. Засолил.
— Чудеса…
— А то! Иногда и огненные колеса можно на дороге встретить. Но тогда быть беде. Говорят, что тех, кто у нечистого заступничества просит, рано или поздно, сама нечистая сила и сгубит. Я так рассуждаю: ежели одни чудища за бесенка горой, а другие всячески пытаются Бесенка сожрать, значит по уши влез наш пострел в какие-то темные дела. С Бесенка станется, он был парнем тронутым, помимо всего прочего, а то что он колдовать выдумал с горюшки — ничего удивительного. В ведьмаки, гутарят, всегда уходят самые убогие и зачуханные.
— Не от хорошей жизни, это ты прав, — кивнул Каурай. — Потому и растет их число, как на дрожжах… Но все же, есть идеи, куда еще могла податься Красотка?
— Окромя лугов да речушек? Знамо куда — жеребца себе искать! Чтоб отодрал он ее маленько, пока мы тут с тобой кумекаем, в какую сторонку нам податься. Это она у тебя почему вечно сердитая такая? А потому, пан одноглазый, почему и любая кобыла — отодрать ее надо, чтоб слюни из глаз полезли, тогда она глядишь и подобреет. Вот ты свою подругу постоянно на привязи держишь, воли ей не даешь. А то драли бы ее по одному жеребцу каждый божий день, она, глядишь, и не убегла бы. А так — гляди, ищи ветра в поле, а кобылу на х…ю! Это первое дело для любой холеной кобылы — жеребца себе найти, помяни мое слово, одноглазый.
— А ты, я гляжу, специалист?
— Кто? Спей…
— Знаток в общем?
— А кто их, проклятых не знает! — сгоряча ударил Ранко плеткой себе по сапогу. — Шоб их удержать, крепкая рука нужна, чтобы осаживала, когда суть бабья верх возьмет. Да подарочки еще, удовольствия всякие, чтоб опять же одного тебя она любила. А какое тут может быть удовольствие, раз ты ее постоянно по собственным нуждам таскаешь. Эх, брат!
 
— Я что-то потерял мысль. Мы про кого, про лошадей или про женщин?
— Про лошадей. А ты думал?
Каурай откинулся в седле и от души рассмеялся словам свирепого молодого казака, который важно тараторил, рассевшись в седле, и знай подстегивал свою лошаденку на каждое острое словцо.
— Так мы ее до старости искать будем, милый Ранко, — вытер слезы одноглазый. — А так, глядишь, и махнем рукой и поедем искать себе новых лошадей.
— А эти чем тебя не устраивают? Я-то свою кобылку тоже потерял, вот и не знаю даже, в пожаре та погибла или сбежала куда, иль может ее увели у меня, пока мы там в дыму ползали, усы кусая да локти. Я еще пытался свою в конюшне отыскать — побродил, побродил да бросил. Они там все в одну кучу слиплись — потоптанные да обугленные, не узнать. Может и твоя там полегла?
— Нет, видел я ее, когда лошади из конюшни выбегали, но в суматохе поймать не смог. Здесь она где-то бегает, стерва. И Гриш…
— Не найти нам, ни кобылы твоей, ни пацаненка твоего, — вздохнул Ранко. — Хотя постой… Знаю я одно местечко, где верно можно отыскать твою лошадь да и мальчонку заодно! Или, по крайней мере, точно удостовериться, что их там точно нету.
— Что за местечко? Выкладывай.
— Всему свое время, — загадочно скосил глаза молодой казак. — Сначала мы с тобой, одноглазый, уладим одно дельце.
— Дельце? Я заинтригован, Ранко. Какие у нас меж тобою могут быть дела?
— А так… Не догадываешься?
— Нет, ни одной догадки.
— Что ж, тогда не отставай!
И с этими словами Ранко хлестнул лошадь нагайкой и отправил в галоп. Каурай выругался, но тоже подстегнул свою кобылу. И чего вдруг взбрело в голову этому неугомонному юноше?
Они проехали по дороге еще немного, пока Ранко не повернул коня в густой лес и не утонул в нем с головой. Каурай юркнул следом, страстно возжелав схватить спутника за шкирку и вправить тому мозги. Молодой казак словно с цепи сорвался.
Но не успел он додумать эту мысль, как услыхал шум воды, и перед ним открылась укромная полянка, окруженная со всех сторон густой растительностью. Ранко стоял на своих двоих и привязывал лошадь к дереву.
С подозрением оглядываясь по сторонам, Каурай натянул поводья:
— Что ты задумал?
— Ничего особенного, — пожал плечами Ранко, хитро сощурив на него правый глаз. — Просто искал хорошее местечко, где нам никто не помешает. Это подойдет. Эх, сколько я сюда девок переводил…
— Сомневаюсь, что я тебе понравлюсь… — покачал головой одноглазый.
— Ничего мы найдем, чем заняться. Спешивайся, пан Каурай! Лошадь тебе не нужна.
Каурай поднял бровь и тут же понимающе ухмыльнулся. Ранко заулыбался ему в ответ, радуясь, что тот все понял без слов. Да, у них было одно дельце.
Одноглазый привязал лошадь рядом со скакуном Ранко, спустил ножны и прислонил Куроук к дереву.
— Э, нет, пан одноглазый! — возразил Ранко, когда Каурай обнажил саблю. — Ты эту игрушку оставь. Вон тот монстр тогда был в твоей руке. Обнажи его, мил будь, и потанцуем.
— Шансы должны быть равны, юный Ранко, — покачал головой Каурай и показательно рассек взвизгнувший воздух клинком. — Сабля против сабли.
— Что думаешь, я не сдюжу против эдакой оглобли? — обиделся молодой казак. — Я тебе не фехтовальщик какой-нибудь, который только шпагой махать и научен. Я казак, одноглазый, а казаку по службе своей положено и против сабли, и против копья, и вот этой чуды-юды драться.
— Это Куроук, — кивнул Каурай в сторону своего огромного меча. — И он нас не уравняет.
— Ха, так ты своей оглобле и имя дал, не постеснялся? — ухмыльнулся Ранко. — Ну, а моя сабелька из простых, безымянная, но будь уверен — орудую я ей не хуже.
— Нет, ты не понял, — покачал головой одноглазый. — Ты же хочешь честного поединка? Хочешь проверить, кто из нас наиболее искусен? Вот. Значит, будем сражаться на саблях. Обнажать Куроук, чтобы просто надрать тебе задницу, это как говорит твой дядька Кречет, — не можно. Нелегкое это дело, опасное орудовать им. Да и не требует он ни доли фехтовального умения.