Сокола видно по полёту (СИ)
Обгорелые переглядывались, Красная Рука склонился к отцу, что-то говорил жарким шёпотом. Но Талли ещё не закончил, теперь его голос звучал почти в полной тишине, долетая до самых шатров.
— Нам тоже нужно держаться вместе, — сказал он. — Потому что враг, идущий с Севера, наш общий! Вы не выстоите в одиночку, мы не обойдёмся без вас. Жители Долины и Гор должны объединиться! И теперь весь вопрос в том, найдётся ли достаточно отважный человек, который сделает это, который сломает вековые традиции…
Вождь еле заметно двинул рукой, и сиру Бриндену принесли чурбак и кружку.
— Будь нашим гостем, Чёрная Рыба, — сказал Тиметт-старший. — Нам ещё многое надо обсудить.
Роберт неспешно шёл к ручью, его голова гудела: от мыслей, которые метались, как вспугнутые куропатки, от вопросов, что копошились растревоженными червями. Но он прекрасно понимал, что невозможно прямо сейчас получить на всё ответы — к дедушке Бриндену было не подобраться. Как только того пригласили подсесть к костру, Обгорелые сразу расслабились, перестали смотреть волком, окружили его плотным кольцом, исключив из него Роберта.
Вождь с видимым облегчением снял все перстни с пальцев и с шеи горжет, передав их Хджордис вместе с золотым кубком. Взамен ему подали большую медную кружку. Появились бочонки с берёзовой брагой, женщины принесли миски и ложки, и с котла на огне наконец-то сняли крышку. Разговор переключился на мертвецов и Белых Ходоков, Обгорелые рассказывали гостю, какие истории слышали сами. О Роберте и Грай, казалось, на время забыли все. Чуть раньше собрание покинула и она, и Роберт знал, где застанет её.
— Я видел, как ты ушла, и решил, что найду тебя здесь. Хотел кое о чём с тобой поговорить. Почему ты убежала? — спросил он, подойдя к ручью.
— Хотелось побыть одной… подумать… Мне страшно, Роберт. — Грай прижала ладони к раскрасневшимся щекам, пытаясь унять и жар, и волнение.
— Почему? Чего ты боишься? — Он и сам тревожился. Но если её тревоги те же, что и у него, то они смогут с ними справиться вместе.
— Нет. Сначала ты… О чём ты хотел поговорить?
— Если твой отец согласится… — Роберт запнулся, — если он всё же согласится, чтобы мы поженились… Ну… что ты думаешь об этом? Ты сама хочешь этого, Грай?
— А почему ты спрашиваешь? — Она смотрела настороженно, а потом отвела взгляд, чтобы не выдать обиды. — Нет, не отвечай, я и так знаю… Знаю, что ты этого не хочешь. Там у тебя в Долине, наверное, уже есть невеста… какая-нибудь красивая… хорошая девушка из знатных, правда?
— Я не знаю, — сказал он честно. — Может, и есть. Но я сейчас не об этом… Я спрашиваю, хочешь ли ты уехать со мной и жить в Долине? Уехать навсегда, Грай?
— Но ведь если я не соглашусь… что будет с тобой, Роберт? Как тогда уедешь ты?
— Я не останусь здесь надолго. Как только мне исполнится шестнадцать, я принесу свой дар Огненной ведьме и стану Обгорелым. И потом уйду.
Грай ахнула.
— И ведь правда, — прошептала она. — Обгорелый может уйти из племени. Мужчины почти всегда уходят, когда стареют… ведь они больше не могут приносить пользу. Но я никогда не думала, что уйти захочет молодой. Такого никогда не было… — Теперь Грай смотрела испуганно, её губы подрагивали. — Это тебе Ивер сказал, да? Он сказал, что ты можешь уйти? Ты давно это решил? Почему не сказал мне? Ты хотел уйти тайком? — Она задавала вопросы торопливо, сбивчиво, пытаясь удержать слёзы, время от времени гордо вскидывая голову. Но выходило у неё плохо — голос срывался, а глаза блестели всё ярче.
— Да, Ивер… Но ещё я должен заслужить право стать Обгорелым. Я хотел тебе сказать, просто немного позже, когда у меня уже будет всё хорошо получаться. Когда я заслужу право, понимаешь? Чтобы не вышло, будто я хвастаю понапрасну. Я бы обязательно тебе всё рассказал.
— То есть если я сейчас откажусь…
— Тогда я просто вернусь домой чуть позже. Но если ты согласишься, то это будет уже завтра… или через несколько дней… Но я не хочу, чтобы ты соглашалась, только чтобы спасти меня. Помнишь, что я тебе обещал? Я больше никогда не буду за тебя прятаться!
Большие серо-голубые глаза смотрели долго, изучающе, а потом Грай напряжённо спросила:
— А ты, Роберт? Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?
— Мне всё равно придётся жениться, — пожал он плечами. — Когда-нибудь обязательно придётся. Это мой долг. У нас о браках договариваются родители, жених и невеста иногда до свадьбы даже не знают друг друга. Моя матушка так вышла замуж за отца — дедушка Хостер ей велел. — Роберт улыбнулся и бодро добавил: — Если мне всё равно придётся жениться, то лучше уж на тебе… Тебя я всё-таки знаю. Ты хорошая… и добрая… Ты спасла меня и помогала мне. И ты понравишься моей матушке. Обязательно понравишься! Ведь ты хорошая… и добрая. И ещё ты умеешь читать и писать…
Роберт растерянно смотрел на свою подружку, лицо которой становилось всё несчастнее с каждым его словом. И он заговорил с удвоенным жаром, взяв её за руку для пущего убеждения:
— А когда она узнает, что ты спасла меня от смерти, она тебя полюбит. Вот увидишь! Не бойся, Грай. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Очень хочу… но… — Роберт замолчал, и она тоже замерла, закусила губу, ожидая приговора. — Но я не хочу, чтобы ты умерла! — выпалил он вдруг. — Как твоя мама… от тоски. Мы ведь навсегда уйдём, понимаешь? Ты больше не увидишь ни отца, ни брата. И я не хочу, чтобы ты умерла, тоскуя по ним…
— И всё? Ты только поэтому сомневаешься? — Её взгляд просветлел, и Роберт не понял, почему она вроде как выдохнула с облегчением.
— Да… только поэтому. Я не хочу, чтобы ты была несчастной. — Он тоже вздохнул свободнее. — Если бы мне сказали, что я могу сам выбрать себе жену, я бы выбрал тебя. Ты мне нравишься. Ты хорошая… и ты доб… — Роберт запнулся, заметив, как недоумённо стало вытягиваться лицо Грай, и закончил беспомощно: — …рая. И ещё ты красивая…
— Правда? — на последнем слове она радостно рассмеялась, её глаза засияли. — Ты правда так думаешь, Роберт?
— Да, конечно… Тогда, на церемонии, когда все девушки были в туниках, с распущенными волосами… вы все были красивые. Но ты была самая хорошенькая! Я внимательно на вас смотрел, когда вы танцевали вокруг костра. Ты была красивее всех.
— Даже красивее Шелы?
Он кивнул.
— Ты была словно белая ярочка среди чёрных овец… словно звёздочка среди тёмных туч.
Грай смотрела с восторгом и благодарностью, а потом хихикнула:
— Шела — это туча?
— Грозовое облако, — подтвердил Роберт, улыбаясь.
— Или чёрная овечка?
— Очень-очень злая…
Роберт обнял Грай за плечи, прижал к себе.
— Я не хочу грозовое облако. Я хочу звёздочку… — Он наклонился, прикоснулся губами к щеке. И спросил, успокоенный, умиротворённый доверчиво прижавшейся к нему подружкой: — Теперь всё хорошо, Грай? Ты больше не боишься? Чего ты, кстати, боялась? Почему убежала от костра?
Грай, только что счастливо смеявшаяся, вдруг напряглась, сжалась, её ладони упёрлись ему в грудь, отталкивая. Но Роберт держал крепко.
— Нет, — прошептала она. — Отпусти меня. Нет, Роберт… Я не буду говорить. Ты не захочешь жениться на мне, когда узнаешь…
— Что? Что такое? — спросил он обеспокоенно. Ведь только что всё было так хорошо!
Но Грай мотала головой, шмыгала носом, а потом вдруг разревелась и уткнулась Роберту в грудь.
— Скажи… скажи… что случилось? — шептал он и гладил её по волосам.
— Нет, я не могу… Ты тогда не захочешь…
Она всхлипывала, пряча лицо в его уже насквозь мокрой рубашке, горестно подвывая, прижимаясь всё сильнее. Он не торопил её, не пытался заглянуть в глаза, не требовал больше ответа.
— Обманывать нехорошо, Роберт. И я не хочу тебя обманывать… Пусть даже ты откажешься. — Грай наконец решилась и пробормотала так тихо, что он едва разобрал: — У меня груди нет.
— Чего нет? — Ему казалось, что он всё же ослышался.
— Сиськи… их нет. Ну, они есть, но очень маленькие.