ЭТНОС. Часть третья — "Стигма" (СИ)

— И в чём же?
— Мы напрасно привлекли вашу дочь. Подростки недостаточно дисциплинированы. Её вмешательство в судьбу младшей наследницы привело к слому вектора. Затем ошибки накапливались, и в какой-то момент стало проще сбросить всё к исходной точке.
— И что же, тридцать лет жизни целого мира — и ничего не осталось? Но как же законы сохранения?
— Прекрасно работают, разумеется, — Теконис уже не скрывает раздражения моей тупостью. — Мы удачно конвертировали всё затраченное Мирозданием время в обезличенный сенсус, закрыв заодно кассовый разрыв.
Он взял со стола сложный металлический предмет условно сферической формы. Я узнал его — этой штукой он ткнул мне в лицо в коридоре дворца перед тем, как я вырубился, чтобы проснуться в Берконесе. Проснуться, броситься бегом в комнату Нагмы и услышать её недовольное сонное ворчание: «Пап, ну, ты чего врываешься? Где твоя отцовская деликатность? А если бы я голая спала?»
Теконис разъял хитрую конструкцию, вынув из неё полупрозрачный размером в два кулака шар со сложной и красивой внутренней структурой. Он казался глубоким, как бездна моего отчаяния, и почти живым.
— Видел такие, — припомнил я, — это же шар Тронга?
— В некотором смысле, это ваш шар. Хотя Тронг использовал для своих дампов это же устройство захвата, в его шарах минимум сенсуса, лишь бы форму держали. Там первоматерия организована с преобладанием информации. А это — чистый сенсус, причём очень высокой концентрации, смотрите, как светится. Похоже, вы неплохо потрудились в последние десять лет Меровии, ваша доля с его реализации будет весьма значительной.
— Но что такое вообще этот сенсус? — спросил я, окончательно запутавшись.
— Я же вам только что объяснял! — разозлился Теконис. — Форма проекции…
— Представьте, что я тупой.
Похоже, адъюнкт-профессору не пришлось предпринимать для этого существенных усилий.
— Сенсус это то, что мы получаем за нашу работу. Та форма, которую Первоматерия принимает в результате столкновения людей со временем и овеществлённой информацией, то есть окружающим миром. — Теконис внимательно посмотрел на меня чёрными кружками очков, и, видимо, не уловил на моём лице понимания. — Упрощая, это концентрат человеческой жизни, каковая и является продуктом взаимодействия сознания, времени и материи. Делая буст для наших заказчиков, мы резко повышаем интенсивность жизни людей. Катализируем процессы взаимодействия людей и материи фрактала. Численно это выражается в числе человекособытий на единицу времени. Чем их больше, тем активнее формируется сенсус. Жизнь, как говорится, кипит. Вот это кипение мы и утилизуем в виде сенсуса. При этом заказчик ничего не теряет, наоборот, периодический отбор излишков позволяет пройти период буста с минимальной травматичностью для этноса. «Ситуация вин-вин», как говорит Фред, идеальный бизнес. Довольны мы, доволен заказчик. Довольный заказчик охотно рассчитывается. В связи с некоторыми ограничениями метафизического характера, сенсус у этноса нельзя просто забрать, его должен передать некий признанный лидер. На момент моего появления в Меровии таковым были вы. Поскольку вы при этом одновременно являетесь сотрудником нашей группы, ваше формальное согласие не потребовалось.
— Десять лет моей жизни, война, эпидемии, смерть жены и детей, коллапс, наконец… Это всё здесь? — я держу в руках сияющий шар. Он твёрдый и тяжёлый. — А что будет, если его разбить?
— Его нельзя разбить, — качает головой Теконис, — сенсус высвобождается иначе. Но из сенсуса нельзя восстановить тот мир и события так же, как из молока нельзя восстановить корову. Судя по концентрации, это были очень насыщенные годы. Наверное, вам тяжело их помнить. Знаете, есть процедуры, помогающие избавиться от травмирующих воспоминаний…
— Ни за что! — твёрдо заявил я. — Если я забуду Катрин, детей, взрослую дочь… Это всё равно, что убить их ещё раз.
 
— Вот видите, — удовлетворённо сказал Теконис, — я же говорил, что у вас не украли десять лет. Вам их подарили!
Мне снова захотелось его убить. Но я, конечно, сдержался.
* * *
— Охренеть, Докище, — сказал Слон сочувственно. — Вот это ты огрёб. Даже не представляю, каково тебе сейчас.
Я пришёл к командиру с бутылкой, потому что мне нужно было хоть кому-то всё рассказать. Мы дважды посылали служанку за добавкой, но меня не брало, пока я не закончил. В конце я позорно разрыдался, но мне не было стыдно.
— Сраное Мироздание, — пьяно покачал головой он. — Мне почему-то неловко, хотя не знаю за что. Как будто я и впрямь тебя бросил. Но я ничего не помню, понимаешь? Я только отчёты читал. В том числе свой, да. Знаешь, как странно читать собственный отчёт, не помня, что его писал, о событиях, которых не было? Кукуха только так вылетает. А Мейсеру и прочим хоть бы что, постоянно такое проделывают. То-то они странные все.
— И что было в твоём отчёте?
— Ну, в части тебя касающейся… Между нами говоря, всё поехало по звезде и накрылось мохнатой пилоткой из-за твоей дочери.
— Да, — подтвердил я, — Теконис говорил. Слом вектора или как-то так. Зря мы, дескать, принцессе помереть не дали.
— Не, я не про вектор-шмектор, в этом я ни уха ни рыла, извини. Когда мы тебя, типа, бросили, на дворец напали ни разу не аборигены. Это были наёмники, которых прислали в тот срез конкретно за твоей белобрысой симпатяшкой. И то, что срез этот какой-то там…
— Теконис говорит, «ортогональный».
— Один хрен, поперёк всего. В общем, это их не остановило вообще, хотя должно было. Я спецом записал, потому что сие означает, что мы их недооценили, и они найдут девчонку везде.
— И здесь, в Берконесе?
— Точно не скажу, но готов предполагать худшее. Кто-то на неё конкретный зуб имеет, и этот «кто-то» располагает внезапно большими возможностями. Когда они всё это откатили и я прочитал отчёт… Я говорил, что это было трындец как странно?
— Говорил.
— Дык вот, сначала было ещё страннее. Я помню, как мы вернулись, но не помню, почему тебя нет. Первым делом прибежал: «Где мой старый дружбан Док и его дочка?» А Мейсер мне такой: «Не дёргайся, мы прям щас всё откатываем, он будет на месте и ничего не вспомнит. А потом ты, и правда, оказался на месте, и я помню, что мы вернулись без тебя и помню, что ты с нами одновременно. Крышу рвёт, не поверишь, как.
— Поверю.
— Тебе-то небось ещё хуже рвёт. Кароч, прочитал я свой отчёт и снова бегом к Мейсеру: «Мы, блин, должны чего-то с этим сделать, иначе мне придётся всё бросить и их охранять двадцать четыре на семь, потому что порешить своего старого кореша я никому не дам».
— Спасибо, друг.
— Говно вопрос, обращайся. В общем, Теконис попросил, чтобы я не дёргался, у него есть идея.
— Мне он ничего не сказал.
— Пагодь, щас всем не до тебя, у них с Берконесом какие-то проблемы.
— У Берконеса есть проблемы? — удивился я. — Надо же. Кстати, не знаешь, куда делась Олли? Ну, Олландрия.
— Что, ракушечка не работает? — засмеялся пьяный Слон. — Не у тебя одного. Ни у кого не работает. Я же говорю, поломался их парадиз.
* * *
Я ищу Олли не ради секса, и ракушечка тут ни при чём. Какой секс, когда мёртвое лицо Катрин ещё стоит перед глазами? Просто мне больно, горько и смертельно одиноко, а эта чёрная красавица отлично умеет слушать. Но Олли не пришла по зову ракушки, и служанки её не звали. Не отказывались, просто кивали и уходили. Я ждал, но Олли так и не появилась. Да и сами служанки…
— Чот мне кажется, они нас разлюбили, пап, — сформулировала моё смутное беспокойство Нагма. — Я Нагири вызывала, он не идёт. Думаю — ладно, может, занят. Принц всё-таки. А потом встретила его в коридоре, а он плетётся, как мешком пыльным ушибленный. Я ему: «Привет! Чо как?» А он покосился только, кивнул и мимо. Словно мы незнакомые. Может, мы им надоели уже, пап? Живём тут, как у себя дома, а это, между прочим, их дом, а не наш.