Клеймо на душе (СИ)
— Это паскудная привычка, малая, — крепко обнимая ее и отпаивая чаем с лимоном после того, как тошнота отступила, тем не менее, заметил любимый. — Поначалу кажется, что это добавляет тебе веса и важности, что сам решаешь, как и что делать, а потом… Уже не можешь с другого день начать. На фига тебе это, мой феникс? — поцеловав ее в висок, подмигнул Богдан. — Я бы сейчас уже и бросил, да все нервов не хватает, уже без затяжки не могу мозги в кучу собрать. А мне теперь концентрация нужна позарез.
Разумеется, она его доводы мимо ушей пропустила. Вышло все точно, как с татуировками: никакая логика не действовала, Юля видела в Дане пример для подражания и путь к желаемой цели своей независимости от родных, а потому упорно повторяла все, что делал он, даже если сам Дан отговаривал.
Не замечала при этом, что вместо свободы становится зависимой от других моментов.
И прав оказался Богдан: в какой-то момент поймала себя на мысли, что уже не может сосредоточиться без сигареты. Да что там! Наступил период, когда никотин стал ей жизненно необходим…
И вот теперь было очень непривычно чувствовать свою свободу от затяжки… С другой стороны, стало кристально ясно, что некоторые моменты — не зависимость, а действительно запредельно для нее важны. Только вот будет ли она счастлива с этим?..
— Ты уверена, что сама доедешь?
— Дан, это даже не смешно уже! — тем не менее, вопреки своим же словам, Юля рассмеялась в трубку, проверяя, все ли захватила с собой. — Я каждый день езжу на работу и не успела за пару дней забыть дорогу. Со зрением у меня все прекрасно. И, если помнишь, я не потерялась ни вчера, ни позавчера.
— Я и вчера предлагал тебя отвезти, — напомнил Дан, вроде она могла забыть об этом.
— И я ответила тебе точно то же, — отозвалась Юля, прихватив с крючка ключи.
— Ты избегаешь меня?.. — вопрос, прозвучавший слишком серьезно и глубоко, каким-то новым тоном в свете их прошлого разговора, заставил ее замереть, будто врезавшись всем телом в стену.
Юля зажмурилась и постаралась тихо выдохнуть.
— Мы работаем в одном офисе, Дан, что за чушь? Как я могу тебя избегать, — принужденно рассмеялась, хотя из-за спазма в горле этот звук больше на дребезжание металла смахивал.
Он уловил. Да и, похоже, на это и намекал, когда говорил.
— В том и дело, что ты только в офисе со мной и разговариваешь, когда рядом еще куча людей, — заметил он дипломатично. — Юля, ты обещала, что в понедельник поговорим. Сегодня среда и у меня стойкая уверенность, что ты специально избегаешь и меня, и разговора, — однако Дан решил не отступать, видимо, напролом шел.
Плохо. А ей казалось, что удается это все незаметно провернуть, скрыв то улыбкой без смысла, то сверхважными делами и очередным совещанием полное нежелание вновь на свет божий все вытягивать, облекая в слова. Тем более не хотелось этого сегодня, когда впереди уже маячила, обеспечивая перезагрузку мозгам и телу, вечеринка с девчонками…
Юля была не готова говорить.
При одной мысли об этом ее горло сжимало удушающим спазмом, а грудь начинала физически болеть, словно сверху бетонное перекрытие давило. Она вдохнуть не могла, причем вполне реально. Все тело моментально становилось каким-то бессильным и вялым, едва способным стоять вертикально, колени подламывались и тряслись, а в голове и душе такая буря страха, гнева, обиды… еще той, трехлетней давности, непростой и не пережитой, все, что за эти годы сверху наслоилось! Как в таком состоянии говорить?!
Да и, если откровенной уже до конца быть, она ведь и тогда с ним не разговаривала. Стоило Дану… злому, взъерошенному, пылающему ревностью и гневом на нее, прийти к Юле с обвинениями и упреками, с заявлением, что «он все знает и видел», что ему «показали и рассказали»… Юлю таким бешенством и обидой накрыло! Самой страшно стало. Наверное, в таком состоянии и совершаются непреднамеренные убийства, — в состоянии аффекта. И поверить не могла, что он ей это говорит, что обвиняет… Тут совершенно не до разговоров было! Преданной и растоптанной себя ощутила, как измазанной грязью… Орала, да. Что-то бессмысленное и бессвязное, навряд ли относящееся к конструктивной беседе. Кидалась в Дана всем, что под руку попадалось, обзывая самыми ужасными словами, которые только знала. А после просто выбежала за двери, крикнув на прощание, что бросает его! Обвинила во всех грехах смертных, если честно, заявила, что ни видеть, ни слышать о нем больше не хочет… Это все соседи услышали тогда, кстати, так орала.
Короче, ни фига приятного. Так и не вернулись больше к обсуждению. Каждый раз в дикую ссору любые попытки превращались.
Однажды она даже в небольшую аварию попала, хорошо, несерьезную… Въехала в столб, когда, вновь убежав из его квартиры после очередной «невыносимо-неодолимо нужной» встречи, в голове такая каша была, что вообще реальности не видела вокруг, руки тряслись, всю Юлю колотило в приступе гнева и обиды, потому что Дан предложил ей вернуться, сказал, что «простит и забудет»… Простит, аргх! Идиот! Ведь продолжал верить в ее измену!
— Юль? — голос Дана прозвучал напряженно и тяжело, словно бы мужчина прекрасно понял, о чем она думает и почему уже несколько минут просто молчит в трубку.
Вот как тут говорить? Она уже разозлилась и завелась, в груди боль, а в голове обида, и мозгов нет! Ну какое обсуждение или доводы? Вновь накричат друг на друга.
— Малая моя, я с Геной пообщался на выходных… — так и не дождавшись ответа, опять начал Дан.
Она просто отключила связь.
Да. Вот так взяла и нажала на экране мигающую красную кнопку прерывания разговора, ничего не отвечая и не объясняя. Шумно выдохнула, вроде со стороны слыша, как срываются тихие всхлипы. Еще не плакала, нет. Просто истерика подкатывала к горлу. Вдохнула.
Дан не перезванивал. Ее это немного удивило, обычно принимался доставать и трезвонить, дожимая, улавливая, когда она в таком состоянии. Но сейчас нет, молчок. Смартфон не включается.
И прекрасно! Может, Дан поумнел и понял, что ее надо сейчас оставить в покое! И Юля сумеет взять себя в руки, не скатившись в очередной раз в упреки и истерику!..
Еще вдох-выдох. Перекатилась весом с пятки на носок и обратно, спрятала телефон в сумку, сунула ноги в кроссовки, прихватила из шкафа легкую джинсовую куртку. На улице стремительно теплело, словно весна решила за пару дней место у зимы отвоевать. Хлопнула по выключателю, гася свет, и резковато рванула ручку, открывая дверь в подъезд.
С ходу уперлась в широкую и мощную мужскую грудь, на которой, вот точно знала, под синей рубашкой набиты клетка и компас…
— Какого хрена, Дан?! — зло и с претензией возмутилась, вскинув голову и моментом приходя в «боевую готовность». — Что ты тут делаешь?!
А ведь казалось, что за последние пару недель попустило и они вышли на какой-то новый этап развития общения. Ан нет! Ей сейчас стукнуть его хотелось! И на ногу наступить больнее! И запустить увесистым рюкзаком… Как он умудрялся ее доводить одним видом?! И как она продолжала его любить, несмотря на все это?! Любой психоаналитик по ним мог диссертацию защищать! Чертовы мазохисты… или садисты оба, фиг разберешься!
— Нам надо обсудить все, наконец, малая, — ровно, словно не заметив ее настроения, отозвался Дан, обхватив ее руками за плечи. Будто старался пригасить все, что в ней бушевало, а он не мог не ощутить. — Все проговорить и закрыть…
— Закрыть?! Закрыть?! — блин, все было плохо. Ее накрывало истерикой, начало трясти в его руках. — Я и не открывала ничего!
Вывернулась, поднырнув под бок Дану, отошла в другой конец коридора, он не удерживал. Соседи не выглядывали, и на том спасибо. Привыкли, что у них иногда случались разборки? Возможно, потому как, и правда, не раз доходило.
Шумно дышала, из-за гулкого эха подъезда это было слишком явно слышно.
— Я знаю, феникс. Это я начал и виноват во всем, — Дан не отступил, подошел к ней, замерев в шаге. — Я с Геной говорил, заставил расколоться и признаться, зачем и как он тогда и меня обманул, и тебя так подставил…