Чужие браки

— Давайте есть, — сказала Дженис, — а то что-то мы совсем заболтались. — Все трое сели к столу.
Дженис угощала их горячей грибной закуской и пирогом с овощами. Ханна все время пила вино, а Дженис следила за тем, чтобы их бокалы не пустели. Нина рассчитывала сегодня еще поработать, но сейчас она не могла удержаться — много пила и жадно ела. Уж стишком приятно было сидеть вот так и наслаждаться вкусной домашней пищей. С перспективой вернуться сегодня в мастерскую Нина рассталась без сожаления. Гораздо интереснее посидеть и поболтать с Дженис и Ханной.
Неожиданно Нине пришло в голову, какой, должно быть, сухой и высокомерной она выглядит, безукоризненно следуя правилам хорошего тона. Она чувствовала внутри себя какую-то напряженность.
В какой-то момент вино и непритворное дружелюбие Дженис и Ханны подействовали на Нину расслабляюще. Она почувствовала, что может быть здесь такой, как она есть, вместо того, чтобы пытаться казаться равнодушной светской дамой.
И вдруг Ханна сказала что-то такое… Нина сразу же забыла, что именно, что-то про то, каким, должно быть, огромным и тихим был дом на Аллее Декана, — и неожиданно Нина разрыдалась.
Она часто плакала, когда оставалась одна, но никогда не позволяла себе этого в присутствии посторонних, да еще к тому же незнакомых людей, разве что в первые дни после смерти Ричарда. Чувствуя, как катятся по ее лицу слезы, Нина испытала одновременно шок и облегчение.
Обе женщины, обойдя стол, подошли к Нине. Ханна коснулась ее плеча.
— Ты это из-за того, что я сказала о твоем доме? Извини, я не думала…
Нина взяла бумажную салфетку, которую протянула ей Дженис, и высморкалась.
— Все в порядке, — пробормотала она. — Дело не в вас. Со мной иногда случается. Сейчас пройдет.
Они все понимали, обе. Ведь Нина говорила тогда, на вечеринке, Дарси Клеггу, что ее муж умер полгода назад. Было бы наивно с ее стороны думать, что переехав сюда, она сможет начать новую жизнь. Ведь от себя-то никуда не денешься. И багаж своих тревог и горестей не так просто скинуть с плеч. Что ж, наверное, с этим нужно смириться. Также как и с тем, что сейчас ей явно необходимо объяснить хотя бы часть того, что она чувствует, этим милым дружелюбным женщинам, молча, с любопытством глядящим на нее.
Нина вздрогнула.
— В начале этого года умер мой муж, — начала она. — Я решила переехать сюда, потому что подумала, что так мне будет легче, чем если я останусь в Лондоне, где все напоминает мне о Ричарде. Иногда мне действительно легче. Но иногда так невыносимо ужасно бывает вспоминать, что его больше нет. Кажется, что это невозможно вынести. Но выносить приходится. Вот и все. Мне очень жаль, что я оказалась вам в тягость. Ведь мы так недавно знакомы…
— Вы нисколько нам не в тягость, — протестующе заговорила Ханна. — Если кто и сморозил глупость, так это я.
Дженис кивнула, подтверждая слова подруги.
— И мы уже достаточно хорошо знакомы. Можешь все рассказать нам, если хочешь. Или лучше просто забудем об этом, если тебе так больше нравится.
Нина почувствовала, что минутная слабость прошла. Нина, конечно, была благодарна Ханне и Дженис за их сочувствие, но ей приятно было, что она уже может взять себя в руки.
— Пожалуй, так будет лучше, — мягко сказала она.
Женщины сели на свои места. Дженис достала из бара напротив Нины еще бутылку и потянулась за штопором. Через секунду вино опять заискрилось в бокалах.
Нина повернулась к Ханне.
— Расскажите мне, пожалуйста, о вашем магазине, — попросила она.
Ей казалось важным продолжать разговор, все равно о чем. Нина была тронута заботой Ханны и Дженис, но ей было как-то неловко принимать эту заботу. Теперь ей хотелось показать этим двум женщинам, что она не сдается, хотя это и было нелегко.
Ханна с готовностью принялась заглаживать свой неловкий поступок:
— Это магазин готового платья. «Ля Кутюр». Дарси купил мне его вскоре после свадьбы. Чтобы у меня было какое-то развлечение. Он очень удивился, когда я сумела повести дела так, что торговля оказалась прибыльной.
 
— Вам обязательно надо пойти туда взглянуть на все самой, — вмешалась в разговор Дженис. — Это на Саутгейт, напротив книжного магазина. Я-то не хожу туда, потому что ничего не могу себе там позволить. Ведь там, кажется, нет ничего дешевле девяноста фунтов, а, Ханна?
Ханна пропустила последнюю реплику мимо ушей.
— Мне удалось так преуспеть потому, что в Графтоне очень много денег, — Ханна сделала характерный жест пальцами, потерев их один о другой. — А люди любят время от времени обновлять свой гардероб, чтобы демонстрировать его соседям. Например, на вечеринках Джен. По крайней мере, до сих пор было так. Сейчас у нас депрессия, и неизвестно, что будет дальше. Я думаю, что деньги у большинства по-прежнему есть, только теперь они не уверены, что надо всем это демонстрировать.
«Вам с Дарси не о чем беспокоиться», — подумала Нина. Она также вспомнила о деньгах Ричарда, как бы возвышавшихся невидимой стеной за ее плечами. По лицу Дженис она видела, что та не очень одобряет деятельность Ханны и ее грубовато-жизнерадостные манеры. Нине стало интересно, как же на самом деле относятся друг к другу эти женщины, да и остальные члены их компании. Действительно ли они нравятся друг другу? Сейчас Нине как бы удалось подглядеть обратную сторону этих, казалось бы, дружеских отношений.
Нина допила вино и прикрыла свой бокал рукой, когда Дженис, вопросительно глядя на нее, подняла бутылку. Женщины, посмеиваясь, начала обмениваться свежими графтонскими сплетнями. Все трое испытывали явное облегчение от того, что им удалось благополучно забыть срыв Нины.
— Я отвезу тебя домой, — предложила Нине Ханна, когда пришло время уходить. — Я, кажется, слегка перебрала, но тем не менее рискну сесть за руль. Я всегда так делаю. Правда, Джен?
В резком смешке Ханны Нине послышалось что-то такое, что заставляло задуматься о том, в каких еще случаях та привыкла рисковать, а также о том, не было ли это сказано специально, чтобы позлить Дженис. Та пропустила все мимо ушей. Дженис пошла проводить их до машины. Она положила руку на запястье Нины и мягко произнесла:
— Что же, вы знаете, где мы живем…
— Да, — ответила Нина, опять отмечая про себя, что Дженис ей нравится.
Ханна вела машину очень невнимательно, к тому же гнала вовсю. Она высадила Нину около лужайки перед собором.
— Придешь посмотреть мой магазин? — спросила она.
— Да, конечно, — пообещала Нина.
— Извини, что я такая дурочка. Дарси — единственный человек, которому это до лампочки. — С этими словами Ханна резко тронулась с места.
Ребенок Вики Рэнсом был извлечен на свет при помощи кесарева сечения через шесть часов после того, как муж привез ее в родильное отделение. Сначала акушер надеялся, что роды пойдут нормально, ведь как-никак Вики уже родила двоих детей самостоятельно. Но затем мониторы показали, что ребенок слабеет, а осмотр выявил к тому же неправильное положение плода: ребенок шел не головой, а плечиком. Да и сама Вики была измучена и начинала паниковать.
— Нет смысла пытаться развернуть плод, — объяснил врач. — Лучше давайте перевезем ее в операционную.
Гордону дали маску и зеленый хирургический халат, чтобы он мог сопровождать Вики. Действия хирургов напоминали какой-то диковинный обряд. Гордон наблюдал за операцией, чувствуя свою полную беспомощность, хотя он и держал Вики за руку и нашептывал ей что-то ободряющее. Ребенок выпрыгнул из располосованного чрева Вики, как будто какое-то диковинное морское животное из волн бушующего океана.
— Хорошенькая маленькая девочка, — послышались голоса акушерок и врачей.
— Девочка? — переспросила Вики.
Ребенок закричал, его передали акушерке, которая запеленала крошечное тельце и дала подержать Гордону. Затем бригада врачей занялась Вики.
Гордон почувствовал, что его подташнивает. Ему удалось справиться с подступившей дурнотой, рывками вдыхая пропахший дезинфекторами воздух операционной. Наклонив голову, он поглядел в иссиня-черные глазки своей новорожденной дочери.