Буканьер (СИ)

— Хорош, — посмеялся я.
Негры смотрели на него удивлённо, будто Шон только что выпил кружку бензина.
— Огонь вода, жжётся же! — воскликнул Муванга.
Свой ром они так и оставили нетронутым. Мы расхохотались на всю корчму, привлекая внимание, буканьеры за соседним столом даже замолчали, оборачиваясь к нам. Местные испуганно косились, подозревая, что мы можем доставить им неприятности.
— Давай пей, — сказал я. — Резко, залпом, понял?
Муванга захлопал глазами, поднёс кружку к губам, понюхал ром и передумал. Мы снова рассмеялись.
— Да ты не нюхай, пей! — воскликнул Шон. — Нос зажми!
На этот раз Обонга оказался смелее своего брата. Негр зажал нос двумя пальцами и опрокинул в себя целую кружку рома за один присест. Обонга проглотил ром, широко раскрыл рот, пытаясь отдышаться. Казалось, у него сейчас глаза вылезут на лоб. 
— Закуси, закуси! — поспешил научить я.
Ниггер растерялся, и Эмильен подвинул ему тарелку рагу. Не лучшая закуска для рома, но за неимением другой закуски сойдёт и оно. Обонга жадно отпил прямо из тарелки, отставил её, откинулся на лавке и рассмеялся.
Муванга посмотрел на брата, тот что-то весело сказал ему на родном наречии. Младший негритос всё же побаивался пить огненную воду, и я вдруг подумал, что он ведь совсем ещё пацан. В наших магазинах ему бы и энергетик бы не продали, а тут он за свою короткую жизнь повидал такого, чего я и представить не мог. Стало как-то тоскливо, и я выпил ещё рома, чтобы отвлечься от грустных мыслей.
— Выдохни резко, — напутствовал я. — И пей. Разом всё.
Он наконец набрался смелости, выдохнул так, что чуть не сдул всё со стола, зажал нос и тоже опрокинул в себя пойло, пытаясь покончить с ним одним большим глотком. Замысел был хорош, но не удался, Муванга поперхнулся, закашлялся, замахал рукой перед раскрытым ртом, пытаясь прогнать мерзкий жгучий привкус паршивого рома.
— Молодец! — хохотнул я и хлопнул его по плечу. — На-ка, закуси.
Закусывать Муванга не стал, и очень зря. Теперь он сидел, чуть покачиваясь на лавке, будто после пропущенного удара в голову. 
Я тоже чувствовал, что начинаю хмелеть. Жить становилось веселее, и даже грязная корчма в затерянном крохотном городке начинала казаться не такой уж плохой. Да, с такой житухой хочешь не хочешь — запьёшь. 
Мы налили снова, каждому. 
— За хорошую добычу! — проревел Шон, распугивая всех посетителей.
— За добычу! — грянули мы.
Горящий комок снова прокатился через горло, растекаясь приятным теплом в груди. Даже сивушный поганый ром теперь казался вполне приемлемым. Какая-то часть меня всё ещё побаивалась ослепнуть после употребления этой адской жидкости, но я прогнал эти страхи подальше и постарался забыть про все тревоги. 
— Глядите, да это же Эмильен! — воскликнул кто-то из буканьеров за соседним столом. — Эмильен Лемари!
Я посмотрел на Эмильена, он тоже узнал говорящего, но по лицу его скользнула тень недовольства, будто он был совсем не рад такой встрече. Четверо буканьеров поднялись из-за своего стола, схватили остатки пойла и пересели к нам, нагло и бесцеремонно. Я хотел было возмутиться, но увидел, что буканьеры выставляют на наш стол батарею полных бутылок, и придержал рвущиеся наружу слова. 
— Рябой Жак, — произнёс Эмильен.
Его тон не оставил сомнений, что этой встрече он не слишком-то рад. 
— Точно так! — рассмеялся охотник. Его лицо и в самом деле было усеяно следами от оспы, словно изрытое кратерами.
Я невольно почесал плечо, на котором был шрам от прививки, по какому можно в любой стране узнать русского. 
— Представишь нам своих новых друзей? — спросил Жак.
— Это Андре Грин, — Эмильен показал на меня. Поправлять я не стал, и он продолжил. — Это Шон Келли. Муванга, Обонга.
— Приятно познакомиться, месье, — кивнул Жак, и представил уже свою компанию. — Это Арно, Робер и Жорж.
Охотники приподняли шляпы по очереди, но я так и не запомнил, кто из них кто. 
— За знакомство? — предложил Шон.
— За знакомство! — грянули все, и я в том числе.
Мы стукнули кружками над столом и выпили за знакомство. В голове изрядно шумело, ром теперь казался вкусным и лёгким, и даже гадкое приторное послевкусие можно было терпеть без труда. Я понял, что изрядно накидался с непривычки. 
 
Впрочем, у ниггеров привычки и умения было ещё меньше. Обонга чудом держался на скамье, балансируя, точно акробат, и цепляясь за стол, чтобы не упасть. Муванга уронил голову на стол, на локти, и что-то тихо бормотал на родном языке. Остальные чувствовали себя отлично, хотя по всем было заметно, что они пьяны. 
— Как твои дела, э... Эмильен? — спросил Рябой, панибратски приобняв его за плечо.
Эмильен провёл рукой по чёрной бороде, пытаясь скрыть своё раздражение. Я видел, что он с трудом терпит его присутствие, и гадал, почему именно. 
— Неплохо, — буркнул он. — Видишь, пьём.
Жак заглянул в стакан, увидел там дно и деланно рассмеялся. 
— А мы уже выпили, ха-ха! Надо выпить ещё, — вмиг посерьёзнел он.
Разлили, выпили. Я начал чувствовать, как выпитый ром давит на клапан, но подозревал, что могу упасть, если встану. 
— Клянусь, не хотел вас подслушивать! — поднял обе руки Рябой, показывая нам заскорузлые ладони. — Но я краем уха услышал ваш тост за добычу!
Я вмиг насторожился, пытаясь стряхнуть опьянение. 
— У нас есть неплохое предложение! — улыбаясь, будто кот, объевшийся сметаны, произнёс Рябой Жак, и я чётко уловил гнилой душок, исходящий от его слов.
  
Глава 31
 
Буканьер обвёл нас всех мутным взглядом и спросил снова.
— Ну как, готовы выслушать? Эмильен? — произнёс Жак.
Эмильен посмотрел на меня, будто безмолвно обращался за помощью, и я хлопнул ладонью по столу, привлекая всеобщее внимание.
— Сегодня... Никаких дел, — произнёс я. — Сегодня... Пьём. Дела завтра...
Не хватало ещё влезть по пьяной лавочке в какой-нибудь блудняк, который нам же потом и расхлёбывать. Меня не покидало ощущение, что Рябой хочет вписать нас в какую-то авантюру, о которой мы потом пожалеем.
— Это правильный подход, — с серьёзным видом произнёс Рябой. — Завтра так завтра.
Он посмотрел на улицу, где солнце потихоньку опускалось на крыши.
— Эмильен! Говорят, на Тортуге твою зазнобу видали! — переменил тему Жак.
Эмильен побледнел и сжал кулаки.
— Ни слова больше, — просипел он. — И без тебя знаю.
— Что? Ладно, ладно, не кипятись! — засмеялся Жак, и вслед за ним с понимающим видом рассмеялись и остальные буканьеры.
Шон молча разлил ром по кружкам, и протянул одну Эмильену. Тот выпил не глядя, без всякого тоста и подготовки, залпом осушив кружку.
— Сбежала, да? — хмыкнул Шон.
Эмильен шумно выдохнул, раздувая ноздри, как бешеный бык, но тут же взял себя в руки.
— Да. С моими деньгами, — хрипло ответил он.
— Да! И с молоденьким португальцем! — хохотнул Жак.
Меня это вывело из себя. Я ударил кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула, официантка что-то пискнула за моей спиной, но я не слушал.
— Тебя же попросили, ни слова больше! — прорычал я, тяжёлым взглядом уставившись в переносицу Рябого.
Перед глазами всё немного плыло, но я старался держаться прямо и уверенно. Повисла тишина.
— Андре, успокойся, — сказал Эмильен. — Всё в порядке.
Я посмотрел на него, потом снова уставился на Рябого, обвёл тем же тяжёлым взглядом всю его компанию. Буканьеры хмуро смотрели на меня в ответ, и я почувствовал, как повисло в воздухе напряжение, грозящее в любой момент взорваться поножовщиной или перестрелкой.
— Ладно, — я миролюбиво поднял руки. — Раз ты так говоришь...
— Давайте-ка лучше выпьем ещё, — произнёс Шон.
Он схватил последнюю бутылку со стола, вылил остатки в кружку. Хватило только на одну. Заказали ещё. Пользуясь моментом, я отлучился до ближайших кустов. В корчме уже никого не осталось, кроме нас, местные давно разбежались, не желая попасть под горячую руку, да и хозяин поглядывал с опаской. Негры давно спали, уткнувшись лицом в стол, Феб грыз косточку, найденную где-то тут, в соломенном полу. Возвращаясь с улицы, я услышал обрывок разговора.