Черный хлеб (СИ)
Пришлось принять меры — все службы, и фонда, и предприятий были реформированы. Встречу с Романовским, чтобы обсудить ситуацию, пришлось провести без подготовки — я просто приехал к нему домой.
Я хотел узнать все о его начальнике службы безопасности, который передал Игорю «зайца», учитывая пропажу 8 камней, пусть не эксклюзивных, но достаточно крупных, ценой не менее десяти лимонов баксов, что делало его гибель сомнительной.
Петр не поддержал меня в стремлении найти и вернуть камни.
— Они украдены у объединения Союзалмаззолото, которого уже нет, но не у тебя и не у меня. Те твои «покровители», которые должны были их получить, хапнули достаточно. Я не буду включаться в эту гонку, я потерял достаточно, — отказался он.
— А я потерял зятя, мой внук не хочет знать свою мать, я хочу компенсацию за те годы, когда я дрожал за их жизнь!
— За камни купишь расположение внука? У тебя же есть деньги, что ж не купишь то? пацану 10 лет, свозил в диснейленд и он твой.
— Тут другое, это не тот разговор. Дай мне сведения о своем начбезе, а там можешь не участвовать.
Данные на пропавшего начбеза я получил назавтра, мне просто принесли его личное дело из архива.
Я смотрел на фото, мужчина лет 30–35, явно военный, лицо суровое. Ксенофонтов Виталий Петрович. Год рождения 1955. Образование — высшее военное училище, служба в армии, Афган. Уволен в запас по ранению. Два года не работал, жил на пенсию. Потом — с 88-го — три года начальник службы безопасности в объединении. Семьи нет, родителей нет.
В справе из дела по поиску пропавшего без вести из ментовки — после исчезновения из имущества осталась машина копейка, и однокомнатная квартира. Друзья — только в союзе воинов афганцев. Женщина, некая официантка из кафе Спиридонова Татьяна, о пропавшем ничего не знает. Слежка за ней результатов не дала, дело закрыли.
Вызвал нового начальника безопасности — того самого русского немца, Виктора Нусса, что искал мне внука. Обсудили, наметили направления — уточнить судьбу мадам Спиридоновой, судьбу недвижимости. Определились с составом группы, средствах.
Виктор с двумя детективами вылетели в Иркутск, я не ждал быстрых результатов — везти бесконечно не может.
Дома проблемы не решались так просто. Моя дочь не могла найти общий язык с сыном — это меня злило и раздражало. Но, боясь нарушить ее психическое состояние, вынужден сглаживать все ее ляпы. Удивляло все — что она не может придумать тему для разговора, ее невнимательность, отсутствие какой-то чуткости. Я решился на разговор с ней, и то, что услышал, ввело меня в ступор:
— Чуткости? Спросить, как дела в школе? Откуда мне взять чуткость? Мамы у меня, как помнишь, не было, твоей прислуге до меня дела не было. Ты всегда был занят. Ты помнишь мое детство? Мою юность? Я всегда была одна, пока у меня не появился Игорь. И я правда не знаю, не умею строить отношения с детьми, — горечь ее была неподдельной.
Я как-то тогда и не задумывался как ей живется — сыта, обута-одета, присмотрена. Школа, музыка, репетиторы — оценки мне всегда были известны. Она не приходила ко мне с детскими проблемами, и я думал их нет. Оказалось, моя дочь выросла очень одинокой.
— Отец, я не хочу, чтобы мой сын рос также как я, одиноким в своей семье. Я увезу его назад к Катерине, ты же видел их отношения? Как они сами, без расспросов, делятся всем? Он был счастлив там. У него в комнате гора нераспечатанных подарков, твоих кстати, тоже. Так что, дед ты не далеко от меня ушел, чуткий ты мой!
И мой дом опять опустел. Наталья улетела с сыном, решила жить в Красногорске, учится быть матерью.
Мои мысли опять начали работать в направлении забрать их всех. Только Катерина просто так не поедет, она не такая. Так и так, я приходил к мысли, что мне нужно на ней жениться.
С таким предложением я и приехал на майские праздники. Выслушав меня, Катерина начала хохотать:
— То есть вы думаете, если поставить штамп в паспорте, я побегу за вами и буду жить на ваши бабки? Стану таскаться по салонам красоты и брошу работу? Лев Александрович, я думала вы меня лучше знаете! — сказала она, просмеявшись.
— Мы же были на ты? То есть, ты меня за мужчину совсем не считаешь? Я знаю, у тебя никого нет, а мне нужен мой внук. Я готов обеспечить и тебя, и Антона, если ты дашь возможность мне стать ближе к Кириллу.
— Хорошо, пусть на ты. Прости, но тебе 67? 68? А мне 38, я женщина, я еще надеюсь на любовь, на секс, на семью. Я еще мечтаю родить девочку. Да пока никого нет, но это же не навсегда. Нет простите, я не могу уехать из страны. Здесь мои родители, сестра, братья, моя работа в конце концов. Для вас это пустяки — но это моя жизнь.
Пришлось оставить как есть. С трудом выторговал право, на все каникулы отправлять обоих пацанов в поездки по миру. Здесь возражений не было, они учили в школе уже два языка — а практика им была нужна.
Поездки были удачей для дочери — Катерина не могла уезжать так часто, сопровождать детей нужно было Наталье. Я рассчитывал, что так они быстрее подружатся.
Надежды мои не оправдались в первой же поездке — моя дочь не могла относится к обеим мальчикам одинаково, она постоянно выделяла Кирилла, забывая про Антона. В каком-то музее она вообще потеряла его. Вернулась сразу же, Кирилл не дал далеко уйти, но сам факт ребят обидел.
Кирилл всегда с аптекарской точностью следил, чтобы его брата не обидели. За каждый промах матери, он обижался и заслужить прощение было сложно. Наталья приехала дерганая, уставшая.
— Пап, я не Катя, я не могу любить чужого ребенка, мне тяжело делить его не только с Катей, но и с братом. Она такая упрямая — ничего не позволяет сделать. Все не так. Сама пашет по дому, а домработницу нельзя. Машину не берет. Я уже тихо ненавижу их, они так мне мешают, — пожаловалась она, — давай заберем Кира, привыкнет, куда он денется?
— Решай сама, тебе потом расхлебывать. Ты уже один раз отвезла его назад? Сейчас будет хуже.
Дочь опять улетела в Красногорск, где они жили одной «семьей», именно в кавычках. Дети с Катериной — семьей, а моя сбоку припека. Я уже видел, что Натальи надолго не хватит, так и вышло. Выдержала она всего два года.
Катерина. Уроки понимания
Глава 17. Катерина. Уроки понимания. Два года совместной жизни вымотали душу всем — и Наташке, и мне, и детям. Ее нервозность, порывистость, обиды и приступы любви с подарками и слезами, не приводили к покою. Дети росли, у них появились свои проблемы, подростковые. В школе появились наркотики, и я боялась за детей. Зачем им нервозность дома? У них добавились предметы, а так как мы всегда были отличниками, добавились и репетиторы. Пацаны, кроме того, хотели на спорт, но все не могли выбрать секцию. То гимнастика, то дзюдо, то лыжи. Я не вмешивалась, выбор должен быть их. Наталью это раздражало — ей в детстве выбора не давали, потому она считала, что вправе навязать свое мнение — гимнастика и все. Я же считала, что вправе лишь дать совет. Выбор секции вышел в трехдневное выяснение отношений. К спору подключился Гошка — его выбор был только футбол. Дети же выбрали капоэйру. Я их поддержала. На меня обиделись и Наталья, и Гошка. Наталья даже накричала на меня, что я подыгрываю детям, зарабатывая дешевый авторитет. Кирилл потом просил прощения за мать, и даже сказал — лучше бы ее не было! — Что ты, сынок! Она же не плохая, просто ее так вырастили, она другого не видела! Мы не выбираем родителей, жалей ее, у нее вся жизнь — горе и потери. Ревнует она тебя ко мне, к Антону. — Но меня-то она нашла? Где ее радость? Нет мам, нам без нее было лучше. Потому я решила, что мы уедем на свою квартиру и определим время встреч Натальи с Кириллом раз в неделю, как-то под натиском этих ежедневных стычек, все мое сочувствие растаяло. Набравшись сил, я сказала ей о своем решении. — Я знаю, что я вам только мешаю. Я уже купила билеты. Я уезжаю. Я не бросаю сына опять на тебя — я буду частно приезжать. Я хочу, чтобы наше общение с ним было праздником, эта рутина ежедневных споров, что одеть, как подстричься, чем заняться, убивает все — так он никогда меня не полюбит. Есть скайп, — печально проговорила она, — а где жить, решай сама — эту квартиру я записала на Кирилла, хочешь живите, хотите сдавайте. Прощаясь в аэропорту, Кирилл обнял мать, все-таки у него уже были какие-то чувства к ней, от неожиданности она расплакалась. Кир отстранился, Наталья тут же вытерла слезы. — Нет-нет, сынок я не плачу. Дай я тебя обниму, будь умницей, слушай маму, и разреши мне приезжать. Вернувшись домой, мы устроили посиделки с пиццей и свечами. Пиццу теперь мы заказывали с доставкой, у детей начался подростковый «жор», и они могли съесть большую пиццу вдвоем. Ура! Жизнь наладилась! Когда Кирилл понял, что насильно его никто не будет забирать, потихоньку начал оттаивать, их отношения с матерью начали налаживаться. Они все чаще общались по скайпу, потом он поехал к ним один.