Пир теней

Эвон понимающе покачал головой.
— Не бойся, Лираса. Муди ничего не узнает, и пока в ближайшее время обойдемся без снотворного. Если что, я возьму всю вину на себя, но, пожалуйста, красавица, не думай об этом. И скажи другим, чтобы не подавали вида.
— Эвон, мне страшно. Нэл умерла. Святые…
— Милая, я не могу тебя ничем утешить, потому что не умею, но я видел много смертей, и каждая из них так сильно ранила мое сердце, что сейчас от него ничего не осталось. Я не могу разделить с тобой скорбь. Трагедии и горе закаляют нас, это просто нужно пережить. Знаю, что вы были подругами. Мне жаль.
Девушка обняла его, прильнув мокрым лицом к его плечу. Эвон успокаивающе погладил ее по спине.
— Ну все, утри свои слезки и вечером обязательно зайди ко мне, выпьем по горячительной ягодной настойке и помолимся святой Эвер за нее.
— Нэлин была арасийкой.
— Значит, святому Ару. Помолимся сегодня всем олхи.
Травник дружески потрепал ее по голове и, выйдя с Лирасой из комнаты, пошел на первый этаж.
Эвон был близок со всеми луксуриями и луксурами, работающими в «Блажи». Если, конечно, можно назвать осмотр и лечение гениталий близостью. Многие приходили к нему за крепкими настойками, кто-то — за самокрутками, обезболивающими, заживляющими мазями и успокоительными чаями. Все знали, что он не только хороший лекарь, но и отличный слушатель. Луксурии были не прочь поплакаться ему в жилетку, пожаловаться на трудный день или же занять немного юн, чтобы купить булку хлеба для своей семьи, которая была тут не у многих. Чаще всего деньги у него занимала Нэлин. Ей было очень тяжело, и Эвон знал это. У луксурии была маленькая сестра, которая жила одна. Нэл снимала ей комнату в ночлежке и каждый день таскала туда еду, чтобы малышка не умерла с голоду. Она тратила все заработанные деньги, брала дополнительных клиентов, выполняла их самые отвратительные и извращенные желания в надежде на то, что ей сверху оставят несколько лишних монет. Как-то она пришла к Эвону с просьбой, которая его совсем не удивила.
— Дай мне, пожалуйста, то, что можно выпить, чтобы быстро уснуть. Очень быстро! И чтобы спать, не просыпаясь, до самого рассвета.
— Не можешь заснуть, красавица? Попробуй проветривать комнату перед сном, принимай горячий душ и спи в носках. Должно помочь.
— Нет, Эвон, мне нужно что-то быстродействующее. Пожалуйста.
У лекаря была такая настойка, и, недолго думая, он отдал ей весь флакончик. Ее опухшее от слез лицо растянулось в благодарной улыбке.
— Это авторский рецепт. Дикая смесь кучи растений. Действует быстро, хватит надолго. Тебе нужно пару капель на кружку воды. Будь осторожна и не злоупотребляй им. Я мог бы дать тебе успокоительный чай, но по твоему виду догадываюсь, что все совсем плохо.
— Ты очень помог мне, Эвон! Даже не представляешь как!
Эвон и правда не представлял. Позже к нему заглянул Клиф с точно такой же просьбой, еще позже — Лираса и две другие луксурии. Спустя пару дней Нэлин раздала все долги. Потом сняла другую, более дорогую, комнату для сестры. Стала покупать больше еды и даже начала себя баловать новыми нарядами. Лекарю показалось это подозрительным, и ему пришлось проследить за Нэл и клиентом, с которым она уединилась. Подсматривая через крохотную щель в двери, он увидел то, что до сих пор оставалось их общим секретом.
Лираса, Нэлин и другие луксурии, которые просили у травника сильное снотворное, опаивали посетителей. И пока те спали, обворовывали их.
— Эвон, пожалуйста, пойми нас! Мы ничего плохого не делаем, мы забираем деньги у богатых, не у бедных. Нам нужно кормить семьи. Хочешь, мы будем делить прибыль пополам с тобой?
— Нет, не хочу, но я прошу больше мне не врать. Я не стану рассказывать об этом Муди, но теперь предупреждайте меня каждый раз, когда соберетесь сделать это снова. Я невольно стал соучастником ваших преступлений, и, если что-то пойдет не так, я тоже буду виноват. А я не хочу терять работу — думаю, как и вы. Об этом больше никто не должен знать.
 
Эвон встал на их сторону. Тогда ему казалось это справедливым. Он захотел помочь сохранить семьи другим, пусть даже и таким способом. Эвон подумал, что, возможно, страдания луксурий окупятся и они получат те деньги, которые недоплачивал им Муди. Они заслуживали счастья и нормальной жизни, и Эвон был не вправе им мешать.
Но тогда они не знали, чем это обернется для них. Заимев деньги, луксурии, которые использовали снотворное, стали ухаживать за собой и покупать на рынке красивые платья. Богачи, приходящие в «Блажь», обращали на них внимание, выбирая для утех только их. Муди заметил растущий спрос на одних и тех же шлюх и, быстро разделив их на «обычных» и «элитных», поднял цену. Он добавил развлечений, позволял снимать несколько луксурий сразу, украсил некоторые комнаты балдахинами, подушками и коврами, ввел доплату за особые пожелания клиентов и позволил людям не ограничивать себя. Луксуриям после этого пришлось нелегко. Над ними издевались, заставляли делать ужасные вещи, а Эвон только и успевал, что варить новые снадобья и мази.
Эвон спустился вниз по большой скрипучей лестнице, ведущей в центр зала. На первом этаже было все так же шумно, словно ничего и не произошло. Луксурии вились вокруг посетителей, вольготно развалившихся на бархатных диванах. Одни продолжали танцевать перед ними, другие опаивали гостей алкоголем, а третьи, не дойдя до спальни, занимались любовью прямо на красном ковре. Уже наступил вечер, и гостей прибавилось. Выстроившиеся в очередь посетители выбирали среди представленных парней и девушек тех, с кем хотели провести эту ночь. Луксурии стояли на небольших возвышениях вдоль длинного окна во всю стену. Так они завлекали людей с улицы и демонстрировали себя тем, кто все-таки осмеливался к ним зайти. Эвон обошел толпу, направляясь к высокому столу, за которым находился кабинет Муди. Постучав, он сразу открыл дверь, зайдя внутрь.
— Вот поганец! Выродок! Сын свиньи!
Муди расхаживал по кабинету. Короткий и тесный пиджак был расстегнут, а рубашка прилипла к потной груди. Комнатка была совсем крошечной. В ней стояли два забитых свитками шкафа и стол, на котором высилась кипа бумаг. Внизу под столом стояли мешки, в которых владелец борделя хранил деньги, а в углу в горшке с высохшей землей увядал пожелтевший цветок.
— Надеюсь, вы это не про меня, — Эвон попытался разрядить обстановку.
— Ты давай тут это, не шути!
— Муди, присядьте, а то мне придется и вам давать мак от головной боли. — Травник показал рукой на небольшой диванчик, куда сразу плюхнулся полный низкорослый мужчина.
— Да, сынок, ты прав. Ты тоже не стой. Разговор будет не из приятных.
Он попытался снять с себя неудобный пиджак, но, поняв, что не получится сделать это быстро, закатал рукава.
— Лираса тебе, наверное, уже рассказала, что произошло?
— Да.
— Ну что еще добавить… Жалко девку жуть как. Такая грудь была… просто смак!
— Как вы нашли ее? — Эвон попытался вытянуть владельца борделя из мечтаний, в которые тот начал стремительно погружаться.
— А, да. Покупатель очень быстро ушел. Передумал, может, не знаю. Ну, он деньги заплатил, а все остальное меня не волнует. — Муди похлопал по карману, проверяя, на месте ли монеты. — Только вот Нэлин все не выходила из комнаты. Минута, пять, десять, — загибал пальцы владелец борделя, перечисляя. — Ее уже новый клиент купил, а этой девки все нет и нет. Ну я и пошел за ней. Захожу, а Нэлин лежит на полу: с открытыми глазами, одетая… — удивленно вскинул брови Муди. — Видимо, тот мужик очень торопился, раз она даже раздеться не успела.
— Просто лежала одетая? Ни горла перерезанного, ни крови, ничего? Как ее убили тогда? — Эвон был нетерпелив.