Наш дом – СССР
— Эти суки во время войны разгулялись. Народу в милиции мало осталось, все на фронт уехали, вот они и устроили тут вольницу. Правда, с ними тогда никто не церемонился, поймали — шлепнули. Значит, и сейчас головы подняли?
— Еще как, дядь Коль, еще как. Мне срок чуть не дали за то, что сами милиционеры в войну с ними делали.
— Это неправильно, нельзя так. Люди будут бояться постоять за себя, на всех закона не хватит.
После бани, разомлевшие, мы долго, почти полночи болтали обо всем, в том числе и о войне. Ветеран рассказал, как его призвали, как вообще настроение у народа было во время войны, жуть. Как можно забыть такое? Наш многострадальный народ пережил такую войну, а в будущем молодежь и знать не хочет ничего об этом.
Несмотря на ночную болтовню, проснулись рано и, по крайней мере я, прекрасно выспавшимися. У дяди Коли вдруг возникла идея досадить картошку, мало раскопал в прошлый год, хотел больше, но тяжело. Под перекопку мы и зацепились языками о проживании в деревне и покупке дома.
— Ха, бери да заселяйся, никто и слова не скажет!
Я застыл.
— А как же документы, за свет ведь платить надо, за землю…
— Оформишь все в сельсовете, легко. Народа нет, я тебе позже дом покажу, и со мной рядом, и крепкий. Хозяин его, Петька Афанасьев, построился на свадьбу, аккурат, когда Никитку сбросили, а пожить-то и не успел. Женился в шестьдесят третьем, построились, а погиб, и жена уехала куда-то, больше ее никто не видел, почитай уж шесть лет прошло.
Да ну новый дом, шесть лет стоит нежилым, это немало, за домом уход нужен. Так и сказал дяде Коле.
— Еще ведь и материал нужен, мало ли.
— В Погорелке лесопилка, там всегда есть и бревно, и тес. Матвей Ильич мужик хороший, поможет, с трактором там же договоримся. Не ссы, прорвемся!
Настрой дяди Коли заразил меня. Договорились, что в следующий мой приезд будем решать вопрос. Пока же, после работы в огороде и обеда, ветеран потащил меня смотреть дом. Мама дорогая, я влюбился с первой минуты, как увидел. Еще бы, да я этот теремок из той жизни помню, он и в двадцатых годах следующего века будет стоять. Отличная идея. Запомнил я его тогда именно по расположению, участок прямо к воде выходит, ставь гараж, и можно как в эллинг прямо с воды заезжать на лодке. Красота!
— Хреново только, что забора нет, видишь следы? — спросил меня фронтовик, указывая на землю.
— Ага, — кивнул я.
— Лоси и кабаны ходят, как к себе домой.
— Ну, забор-то поставим, думаю, отпугнем. Они ведь поэтому и ходят, что нет здесь никого.
Думаю, я прав. А дом был справный и целый. Даже стекла в рамах все на месте, не воруют сейчас селяне друг у друга, редкость это. Почва здесь песчаная, для огорода не очень хорошо, зато воды в огороде не будет, сухо. Дом стоял на мощных камнях, просто глыбы какие-то, как их сюда с Волги и притащили-то? Там да, весь берег усеян такими, но ты пойди дотащи его, тут не одна тонна весу.
Краска на стенах слегка потускнела, и синий, когда-то очень красивый цвет дома казался немного блеклым, как сквозь дымку на него смотришь. Крыша черепичная, мужик-то со связями был, абы кто так делать не станет, стройматериалы вечный дефицит.
— Участок большой, Петька тогда перед свадьбой пригнал трактор с Погорелки, и ему еще кусок распахали, никто ж не думал, что так выйдет.
— А как он погиб? — заинтересовался я.
— Утонул в Волге. На рыбалке был, на Рыбинке, шторм, и поминай как звали. Слышал о погодке-то на нашем «море»?
— То, что штормы бывают? — В будущем слышал.
— Что бывают, полбеды, налетают мгновенно, только что солнце светило, а тут раз, и волна в метр идет. Откуда? Остается гадать. Мстит земелька, не прощает Мологу и сотни деревень.
— А правда, может, слышали, что там не все уезжали и кто-то себя приковывал к домам цепями? — закинул я удочку, хочется узнать об этом у практически современника.
— Да ты что? Это в городе такие байки ходят? — дядя Коля откровенно заржал. — Тут же не в одну минуту все затопили, вода-то несколько лет поднималась. А энкавэдэшники каждый день объезжали все селения и проверяли, не остался ли кто, нет, брат, тут строго все было. Недовольные были, конечно, трудно семьям сниматься с насиженного места, тем более если жили там поколениями. Но что поделать, надо, значит, надо. И ведь в чистое поле не выгоняли, кто свой дом разбирал и сплавлял вниз по Мологе и Волге, кто без всего, жилье давали, но «море» у нас с характером. Помни, если далеко зайти захочешь. Баржи иногда переворачивает, не то что лодки. А уж рыбаков гибнет…
— Понял, — покивал я серьезно.
Вечер второго дня провели прямо у дома, на берегу ручья, или, в будущем, речки. Сидели с поплавками, я уж и забыл, когда с ним ловил в последний раз, а помню, нравилось мне очень. Но погнался за размером и перешел на донки и фидер, и забросил поплавок. Половили немного карасиков, брать не стали, еще судака полно, да и пошли в дом, беседу продолжать. Блин, я за два вечера с дядь Колей узнал о войне и жизни в сороковых больше, чем за всю жизнь, читая тупые книги по липовой истории. Столько информации в голове не удержать, а терять хоть что-то не хотелось и, спросив разрешения, начал понемногу записывать прямо по ходу беседы. Стенографист, блин.
Утром третьего дня я отчаливал, погода уже с утра хмурилась, солнца не видно, но тучи пока светлые. Дядя Коля переживал, уговаривал подождать, чуял дождь сильный. Но мне нужно домой, и так задержался, Катя с Аленкой будут переживать. Здесь ведь связи нет, не позвонишь после того, как доберешься куда-то: «Дорогая, я на месте, все нормально!»
Нет. Семья не знает даже, добрался я вообще или нет, куда хотел. Надо ехать. Пойду быстро, крыша стоит, дождь и ветер не страшны, поднимется волна, поплюхаю на малом, ничего, доберусь, недалеко ведь.
Уже прицепившись к очередной посудине возле шлюза, теперь со стороны «моря», выдохнул. Было и правда нелегко. На Волге волна сантиметров тридцать всего была, била в левую скулу, но слабо, я даже расслабился. А вот выйдя к мысу и попав на открытую воду… Сначала думал, что у меня сейчас на хрен крышу оторвет. Удары ветра и волн были в корму и теперь уже угрожали серьезно. Мотор иногда пропуски давал, качало прилично. Отошел от берега чуть дальше, и стало легче, смог перевести дух и осмотреться. Могу и под баржу залететь, тут это как не фиг делать. Зажег фонарь, хорошо не забыл аккумулятор из гаража прихватить, да так и шел на малом до самой бухты, за которой уже и шлюз виднелся. Сказать, что испугался… Ну, можно и так сказать. Когда тебя поднимает, а затем как в яму падаешь, не больно приятно. Шмурдяк рыболовный весь по лодке разбросало, собирать не было времени, занялся этим, уже когда причалил наконец и выдохнул. Дождь лил прохладный, пока носил все в гараж, вымок, как… Сильно, короче. В углу гаража была установлена маленькая буржуйка, прежний хозяин и зимой рыбачил, рассказывал, что как замерзнет, шел в гараж греться. Вот я и растопил ее, заодно раздевшись и повесив одежду сушить на натянутые веревки под крышей. Через несколько часов дождь утих, а я, проверив одежду, решил двигать домой. Собрав вещи, что нужны дома, тут и рыба, и тетрадки с записями, хотел было выходить, как услышал стук в ворота.
«Кого это принесло? Кто-то из знакомцев инженера дым увидел?»
Открывая, увидел перед собой немолодого мужчину, лет под шестьдесят. Все бы ничего, но наколки на пальцах сразу заставили напрячься.
— День добрый, Александр! — сняв кепочку, поздоровался со мной мужчина.
— Да не такой уж и добрый, — ответил я, впрочем, вполне серьезно, не ерничая.
— Намочило немного? Бывает, — многозначительно заметил мужчина и улыбнулся. Мало перстней на пальцах, так еще и зубов половины нет, сто процентов бывший сиделец. Выглядел мужчина странно, вроде говорит спокойно и даже вежливо, но вот его худая фигура, скорее даже тощая, наколки и гнилые зубы выдавали в нем совсем не того, кем он хотел казаться.