Лис и Александра (СИ)
— Это когда?
— В детстве! Забыла? Когда ты позвала меня, в чертогах у моей матери попрыгать на постели! Ты меня тогда толкнула и я вылетел в окно, прямо на каменный бордюр! Мне было очень больно Эллия. Потом мама и твой, прибежавший, отец долго выправляли мне изломанную и деформированную голову. Залечивали мои сломанные ребра и кости рук.
— Я же не виновата, что ты был такой неуклюжий!
— Перестань! Это был тот случай из немногих, когда тебе не удалось свалить свою вину на кого-то и ты была наказана. Правда, очень легко. Мама хотела разобраться с тобой более жестко.
— Почему не разобралась? Даже мой отец не смог бы ее остановить?
— Потому, что я ее об этом попросил.
— Но ты же меня за это простил?
— Простил. Я вообще Эллия все тебе простил. Но вот, до сих пор не могу понять, хоть и не спрашивал у тебя никогда об этом, почему ты тогда так со мной поступила?
— Ты не догадываешься?
— Нет.
— Я была на тебя зла. Ты сделал такой красивый пояс и подарил его не мне, а этой, набитой дуре, Дриаде. А я так хотела, что бы ты подарил его мне. Я даже с Мегерой поспорила, что пояс ты подаришь мне!
— А я и хотел его подарить тебе. Я его для тебя делал.
— Почему не подарил?
— Ты еще спрашиваешь? Перед этим ты устроила паскость, а всю вину свалила на меня! Я был наказан. Всем детям устроили праздник и дарили подарки. Я один был лишен праздника и подарков. А я так хотел этого. Мало того, меня даже мама отругала. А я ее очень люблю. И мне было больно выслушивать несправедливые упреки. Кроме того, ты, когда видела, что никто не смотрит, показывала мне язык и корчила рожицы. И ты хотела, что бы я после всего, подарил тебе этот пояс?
Эллия погладила мужа по руке: — Ты же мне все простил!
— Простил.
— Знаешь Сэмюэль, зато ты так красиво летел. Как феникс!
— Дорогая, ты не исправима!
— Значит, пояс ты делал для меня?
— Так, стоп Эллия. Пояс я подарил Дриаде! Даже не вздумай отнимать его у нее. Иначе, я разочаруюсь в тебе. Это было давно. Это было наше детство.
— Да ладно. Не беспокойся, обещаю, что не буду отбирать у нее пояс. Она его до сих пор носит. Все на что-то надеется, точно, дурочка! Натуральное дерево! Я и правда не буду претендовать на него. В конце концов, у нас с ней неплохой расклад получился — ей достался пояс, а мне достался ты! — богиня засмеялась.
— Эллия, давай вернемся к Александру!
— Давай. Итак, осудив нашего зятя на основании только лишь своих эмоций и без согласия Сердца, Великий Трибун совершил свою первую фатальную ошибку.
— Первая? Тогда есть как минимум и вторая?
— Да! Это то, что он отправил Александра в серую зону!
— Поясни? Что такого в этом? В конце концов, он уже отправлял одного стража туда.
— Вот именно. И он ответит за это. Какого другого стража он мог отправить, но только не Александра!
— Почему?
— Милый! Ты так еще и не понял, кто у тебя зять?
— Страж!
— Все верно, страж, но какой страж? Он уникальный страж! Сам подумай, если на Лиса не действует магия, то…?
— То на него не действуют законы серой зоны!!! Великая вечность!!! Что же тогда будет???
— А что бывает, когда рыжий зверь попадает в курятник? А ведь этот старый маразматик именно, как это не парадоксально звучит, запустил нашего Лиса в самый настоящий курятник! Но Трибун пока этого не знает! И еще, Александр, по сути, ничем не рисковал, мало того, побывав в серой зоне, он получит возможность очень быстро восстанавливать свой организм. У них, в его мире, это называется регенерацией. И я даже уверена, что он оставит это свойство себе.
— Но почему ты тогда не поставишь этот вопрос на Совете?
— Поставлю, но не сейчас. Я же тебе сказала, нашему юноше потребуется неделя-полторы, на самый крайний случай две, что бы разобраться с дагами, запугать их до умопомрачения и разнести все там в куски! И вот когда, мир Зеона вздрогнет из-за серой зоны, а в Совете Богов начнется паника, тогда я и нанесу свой удар. Старикашка ответит мне за все. За то, что осудил тебя на сто лет мучений, за то, что осудил тогда нашего зятя.
— Но он был в своем праве!
— Мне плевать на его права. Никто не смеет трогать членов моей семьи! Я никогда, ничего и ни кого не забываю.
— Но когда он меня осудил, я не был, Эллия, еще твоим мужем!
— Какая разница. Я тогда уже знала, что ты им станешь. Ты был моим возлюбленным. И это для меня главное! Я вскрою на Совете все делишки Трибуна. Так что ближайшую тысячу лет он вместе со своими дружками, двумя другими трибунами, сам отправиться в серую зону ублажать дагов! А они к этому времени станут уже есть с моей руки. А ты милый приготовься принять должность Великого Трибуна. И подбери себе еще двоих, абсолютно лояльных к нам кандидатов. Я тебе даже могу посоветовать кого!
Сэмюэль засмеялся, качая головой:
— Да, Эллия! Я понял, как ты собираешься контролировать серую зону. Если даги начнут вести себя не правильно, с твоей точки зрения, ты пообещаешь им сафари во главе с Лисом. Ведь отправлять в серую зону смогу только я, как Великий Трибун!
— Ты все правильно понял, дорогой!
— А что с фениксами?
— А что с ними. После того, как с нашего Александра будут сняты все обвинения и он вернется к своей ненаглядной, будет проведен честный и объективный суд над фениксами. Им будут предъявлены обвинения в клевете на стража, с целью сокрытия своего преступления в убийстве наследного принца, и само убийство этого недоумка! Вот и все. Их имущество будет конфисковано, для выплаты компенсаций пострадавшим, то есть нам и дракошам. Так что «Око Феникса» я получу на законных основаниях!
— Но Эллия, я же не смогу хватать и отправлять в серую зону всех подряд, кто тебе не понравиться! Для этого нужны будут веские основания!
— Дорогой мой. Оснований этих больше, чем достаточно! За каждым имеются свои грешки, причем такие, за которые можно отправиться в гости к дагам как минимум лет на двести! Поверь, я знаю. У меня давно уже собран компромат. На всех!
Сэмюэль стоял и смотрел на свою жену.
— Да Эллия! И ты еще говоришь, что мир Зеона выдержит вторую Эллию Александру, воспитанную тобой лично?
Оба посмотрели на детскую коляску. Глаза женщины стали излучать свет нежности и любви.
— Конечно милый! Эти кретины, еще даже не подозревают, какой подарок их ждет в лице нашей девочки! И мы обязательно покажем ее твоей матери. Удивительно, но она впервые выразила желание посмотреть на своего потомка в своих чертогах. А твоя мать ничего и никогда просто так не делает. Я уверена, малышка ей понравиться. И наконец, ты мой любимый, избавишься от страданий. Ты забудешь все ужасы своего столетнего пребывания в заточении. К тому же, сумочка и сапоги из кожи дагов, а она у них такая красивая, чешуйчатая с узорами, будет на мне просто великолепно смотреться! Ты же ведь знаешь, Сэмюэльчик, что все лучшее должно быть у твоей жены! А заодно, будет служить дагам напоминанием, что со мной шутки плохи!
— Ты не исправима женщина! Сумочка и сапоги из кожи дагов! О, Великая Вечность…
… Куда это я попал? Какое-то серое и тусклое место! Все наполнено страхом, муками, слезами горя и страданиями! Что за хрень?
Я стоял посередине огромного зала из серого камня. Стены и потолок представляли собой картины из какого-то сюрреализма или являлось плодом больного воображения сумасшедшего. Напротив меня на возвышении находилось какое-то уродливое существо. Толи многоножка, толи еще какое-то насекомое. Но насекомое не имеет такой шкурки из чешуек, складывающиеся в довольно удивительные узоры. Несколько пар когтистых рук и ног. На конце тела что-то типа шипа. Лысая голова с тремя глазами, двумя дырками вместо носа и отвратительным ртом, полным острых зубов. Он мерзко ухмылялся, глядя на меня. Заметил, что он не один. За ним кишели, переплетаясь своими телами, его сородичи.
— Вы кто такие чучелы? Что-то я не понял? Насекомые? Зря я с собой дихлофоса не захватил!