Развод. Уходи навсегда (СИ)

– Что ты можешь понимать в этом? Нет уж, я сам! Но не сейчас, – вспылил он.
– Я участвовала в строительстве дома с родителями наравне. В отличие от тебя я представляю процесс и в состоянии отследить его правильность. Думаю, что о строительстве и ремонте я знаю немало и разбираюсь в этом не хуже тебя! – ответила я ему, усмехнувшись в лицо.
– Сравнила! – взъярился он, готовясь весь вечер бухтеть, что я ни в чём не разбираюсь.
– Сравнила. Ты строил сам что-нибудь? Своими руками? Или только читал об этом? – парировала я, уже понимая, что обида на несколько дней неизбежна.
Так пусть хоть обидится не просто так! Дам ему повод!
У меня не получается терпеть и молчать. Я срываюсь и зеркалю его настроение. И это так обидно, так больно, что хочется сделать больно в ответ.
И так практически каждый разговор.
Мне все труднее сдерживаться.
Кстати, отпуск свой он тоже перестал со мной обсуждать.
И планы на совместный отдых мы больше не строим. И я не заикаюсь об этих планах.
Владислав стал уклоняться от бытовых забот. Сам, по собственной инициативе он в квартире теперь ничего не делает, хотя раньше с удовольствием участвовал в семейных заботах.
При этом с преувеличенным вниманием относится к моим просьбам.
Только просить нужно определённым тоном.
И тогда он выполняет всё в точности. Ни на миллиметр не отклоняясь от просьбы.
Это… по крайней мере, странно. Словно общаешься с наёмным рабочим и чужим человеком.
Ещё он стал закрываться в ванной на щеколду.
Я утром хотела, как обычно это было раньше, влететь за тоником, пока муж в душе и напоролась на закрытую дверь и отповедь:
– Неужели нельзя пять минут подождать!
Он стал прятаться, когда разговаривает по телефону. Говорит, что по работе и уходит в другую комнату, закрыв за собой дверь. Или на балкон, несмотря на холод позднего ноября.
Но что меня больше всего злит в сложившейся ситуации, так это то, что Владислав избегает общения с нашим сыном.
Совсем.
Как отрезало.
До пресловутой командировки в Новый Уренгой они часто проводили вместе вечера, разговаривая или разбирая очередную шахматную партию. Они вместе могли пойти в спортзал, чтобы поиграть в мяч или теннис.
Мужу доставляло удовольствие общение с Данилкой.
Где теперь всё это, и как мне объяснить ребёнку, что папа больше не хочет с ним проводить время?
Как сделать так, чтобы моему малышу не было больно? Чтобы он не чувствовал себя брошенным?
Я не дура, я понимаю, что в нашу семью с ногами влезла Ирина Андреевна. Бывшая пассия. И, возможно, муж уже изменяет мне.
Я не могу больше терпеть эту неопределенность, и мне нужно поговорить с Владиславом.
Хочется подойти и спросить его: «Что же ты делаешь, милый?»
И я поговорю с ним! Готов он к этому или нет, неважно. И будь что будет!
  
Пятая глава
 
Легко сказать – поговорю.
Муж выскальзывал из разговора, словно масляный.
За два дня, что я была выходной, так и не удалось его поймать. То он очень занят на работе и приходит после девяти настолько уставший, что, чуть прикоснувшись к ужину, падает спать. То у него внезапно проснулось желание заняться с сыном. И они весь вечер разбирают какую–то шахматную партию.
Утром перед работой устраивать скандал, а это однозначно будет скандал, на глазах у собирающегося в школу сына я не буду. И Владислав это точно знает.
Сегодня я решила перед возвращением домой прогуляться по улицам города. Потому что находиться в одном помещении с мужем становится всё сложнее. Я совсем не отдыхаю в те дни, когда не работаю. С таким постоянным прессингом можно дойти до невроза.
Может быть, попить успокоительного?
Но лучше, конечно, наконец-то расставить всё по своим местам и проговорить, что меня не устраивает в моём новом муже, изменившемся до неузнаваемости.
Он постоянно, всё время придирается по пустякам. Пользуется тем, что при ребёнке я не буду отвечать, и начинает зудеть. Всё ему плохо.
Не так готовлю – пережаренное, и ему невкусно.
 
На следующий день – всё слишком пресное, никаких специй и он ещё не старик, чтобы есть парные котлеты.
И так постоянно. Изо дня в день.
То, что декабрь вступил в свои права, было заметно только, пожалуй, по обилию гирлянд и украшений в городе. Погода стояла вполне себе октябрьско-ноябрьская. Слякотно. Дождь со снегом и тучи на головах прохожих.
Низкое позднеосеннее небо чиркало набухшими влагой тучами по шпилям высоток, вспарывая их и наказывая дерзких людей, что понастроили всякого, холодным дождём.
Разноцветный фейерверк искусственных огоньков отгонял угрюмых исполинов, заслоняя их от беспечных прохожих.
Было сложно на душе.
Маятно.
Вот бы закрыть глаза и притворится, что ничего этого нет. Что Владислав по–прежнему любит меня, и что муж ждёт меня сейчас домой, чтобы помочь раздеться и подать тёплые носочки на усталые ноги.
Сегодня у меня был второй рабочий день. Значит, завтра выходной и можно себе позволить лечь позднее. Я решила сегодняшний вечер посвятить себе красивой. После работы, не обращая внимания на уже привычное брюзжание Владислава, поцеловав перед сном сына и пообещав ему на завтра весь свой субботний день, я устроилась в ванной. С пеной. С масочками на лицо и на волосы. С массажем и кремами на свои уставшие ножки.
У меня длинные тёмные и чуть вьющиеся волосы. Густые. Прямо шевелюра. Предмет зависти девчонок-сослуживиц на работе. Раньше моему мужу безумно нравились моя грива. Он мог перебирать её часами, любил запустить в неё свои пальцы и массировать голову мягкими, ласкающими движениями.
Как давно это было. Я уже и забыла, когда такое случалось в последний раз.
Точно перед командировкой.
Но устраивать разборки сейчас мне не хотелось.
Я выползла из ванной распаренная и разомлевшая. И застала своего мужа, разговаривавшего по телефону на балконе в одной рубашке.
Простынет же!
Абсолютно на автомате, так, как сделала бы это всегда в нашей с ним жизни, я, захватив куртку, открыла балкон и протянула ему на вытянутой руке.
Владислав ожёг меня яростным взглядом, выхватил одежду и с силой захлопнул дверь.
Псих.
Я сняла с волос полотенце и, устроившись в кресле с планшетом, стала неторопливо разбирать пряди, чтобы прочесать их влажными для лучшей укладки.
Владислав вскочил в комнату, пыхтя, словно паровоз, и швырнул мне куртку.
Она упала между нами кляксой, безжизненно раскинув пустые рукава.
– Я сам знаю, как мне удобнее выходить на балкон! – зашипел он.
– Прекрасно! Подними одежду и отнеси её на место. И извини за заботу! – усмехнулась я его истерике.
– Сама брала, сама и повесишь! – не унимался муж, – развела здесь парикмахерскую со своими волосами, невозможно пройти!
– Развела! Имею возможность. И мне есть чем похвастать в отличие от многих. Мне же не сорок лет, и можно не стричься пока, молодясь, чтобы не выглядеть как престарелая русалка с жиденьким хвостом. Мне всего тридцать с двумя крошечными хвостиками – я, дурачась, показала эти детские хвостики, захватывая пряди над ушами, и продолжила, – я могу себе позволить любую шевелюру, потому что могу и потому что это красиво!
И тряхнула головой, рассыпая волосы по спине и по креслу.
Владислав смотрел на меня, и его глаза наливались яростью.
– Ты! Ты!… Понятия не имеешь, о чём ты говоришь! Что ты понимаешь…
Оу! Я вспомнила внешность Ирины Андреевны. Эт я удачно попала.
– Не хотела специально обидеть никого. Случайно получилось! – усмехнулась я, глядя в наливающееся кровью лицо мужа.
– Я не могу! Я пришёл с работы! Уставший! Я зарабатываю тебе деньги! И вместо того, чтобы отдохнуть дома, я… – начал заводится и орать муж.
– А я бездельничала весь день? Просидела в кресле, по-твоему? И денег я в семью приношу тоже немало!