Встреча с хичи. Анналы хичи

– Нет, правда! С этим все в порядке. Мы обговорили самое плохое. Я не думаю сейчас, что она винит меня в том, что я бросил ее в дыре, если ты это имеешь в виду.
Эсси откинулась и серьезно взглянула на меня.
– То, что я имею в виду, Робин, – терпеливо сказала она, – совершенно не важно. Мы хотим выяснить, о чем ты думаешь. Дело не в противоречиях между тобой и Кларой, верно? Может, ты тревожишься, что мы с ней выцарапаем друг другу глаза? Этого не произойдет, Робин. К тому же тут возникает техническая трудность: она плоть, а я только душа.
– Нет, конечно, нет. Я тревожусь не из-за твоей встречи с Кларой.
– А из-за чьей же?
– Ну… что, если с ней встретится реальная Эсси?
Портативная Эсси некоторое время молча смотрела на меня, потом задумчиво сглотнула.
– Реальная Эсси?
– Ну, ведь это только мысль. – Я пошел на попятную.
– Я это понимаю. Хотела бы понять еще лучше. Ты спрашиваешь у меня, не появится ли реальная Эсси на Сморщенной Скале?
Я задумался. Это не совсем то, что я имел в виду. И совершенно не собирался говорить об этом… конечно, как обычно говорил мне старина Зигфрид фон Психоаналитик, то, о чем я не собираюсь говорить, обычно самое важное.
И конечно, есть здесь действительно щекотливое обстоятельство. Портативная Эсси – только двойник. По-прежнему жива и здорова настоящая, плотская Эсси.
Она к тому же человек. Конечно, ей уже много лет, но с Полной Медициной и всем остальным она по-прежнему очень красивая, сексуальная, нормальная женщина.
К тому же она моя жена (или была ею).
Жена мужа, который, выразимся так, не в состоянии предоставлять ей радости супружества.
Все это добавляется к другим моим тревогам, о которых Зигфрид (и Альберт, и портативная Эсси, и все прочие мои знакомые) говорит, что мне не стоит из-за них тревожиться. Их советы особого добра мне не приносят: по-видимому, я не могу по-другому. Но есть кое-что еще. Плотская Эсси – точный дубликат портативной Эсси, или, если сказать точнее, она оригинал того точного дубликата, каким является портативная Эсси, моя верная жена, возлюбленная, советчик, друг, доверенное лицо и такой же, как я, конструкт в гигабитном пространстве.
Так что я знаю ее очень хорошо. И что гораздо хуже, она тоже знает меня хорошо, лучше, чем я ее, потому что помимо всего того, о чем я только что упомянул, она еще мой создатель.
Поскольку в определенных кругах Эсси больше известна как доктор С. Я. Лаврова-Броудхед, один из ведущих мировых специалистов в области обработки информации, она сама написала большинство наших программ. Когда я говорю, что копия точна, я и имею в виду – точна. Эсси даже в себя вносит поправки, то есть реальная Эсси время от времени пересматривает портативную Эсси, чтобы та более точно ей соответствовала. Так что моя Эсси ничем не отличается от плотской, или реальной, Эсси. Я таких отличий не обнаруживаю.
Но я никогда не вижусь с плотской Эсси. Не могу этого выдержать.
Назовите причину как угодно. Такт. Ревность. Глупость. Как хотите. Признаю тот жизненный факт, что никогда не вижусь с плотским оригиналом моей дорогой жены. Я не очень хорошо представляю себе, что мог бы узнать, если бы с нею увиделся. В данных обстоятельствах она либо имеет любовника, либо она не так нормальна, как я считал.
Я готов признать, что это происходит. Я даже готов согласиться, что это справедливо. Но я не хочу об этом знать.
Поэтому я сказал портативной Эсси:
– Нет. Не думаю, чтобы плотская Эсси ревновала, если бы оказалась здесь, да и Клара не стала бы. Во всяком случае, я не хочу знать, где Эсси и что она делает – даже в отрицательном смысле, – быстро добавил я, видя, что портативная Эсси открыла рот, – так что не говори мне, что она делает, даже если бы это мне и понравилось. Дело совсем не в этом.
Эсси с сомнением посмотрела на меня. Снова отхлебнула. Такой вид у нее бывает, когда она пытается установить, какова сейчас архитектура моих мыслительных процессов.
Потом пожала плечами.
– Хорошо, примем твое утверждение, – решительно сказала она. – Не это сейчас делает тебя глупым. Так в чем же причина? Любопытство относительно Клары Мойнлин, что она делала все эти годы, почему с ней Дейн Мечников?
 
Я поднял голову.
– Ну, я думал…
– Не нужно думать. Все очень просто. Встретившись с тобой, Клара захотела куда-нибудь улететь. И долгое время блуждала повсюду, побывала во многих местах. Все в более далеких. Вернулась в черную дыру, из которой спаслась и спасла остальную группу, включая Мечникова.
Я сказал:
– О!
Почему-то это не удовлетворило Эсси. Она раздраженно взглянула на меня. Потом медленно сказала:
– Я думаю, ты говоришь правду, Робин. У тебя на уме не Клара. Но совершенно очевидно, что в последнее время ты расстроен. Не можешь ли сказать, в чем дело?
– Если ты не знаешь, откуда знать мне? – сердито ответил я.
– Ты хочешь сказать, – вздохнула она, – что я, как автор программы, могу легче пересмотреть ее, убрать мусор, снова сделать тебя счастливым?
– Нет!
– Конечно, нет, – согласилась она. – Мы давно договорились оставить программу старого Робинетта Броудхеда в покое, вместе со всем ее мусором. Так что остается только старомодный метод избавления от него. Выговориться. Выговорись, Робин. Скажи первое, что приходит в голову, как в старину, с Зигфридом фон Аналитиком!
Я набрал полную грудь воздуха и посмотрел в лицо тому, на что очень долго избегал смотреть. И выдохнул:
– Смертность!
Несколько тысяч миллисекунд спустя я вернулся в Центральный парк, посмотрел, как Джель-Клара Мойнлин отпускает своих спутников и движется к моему двойнику.
Я не собираюсь описывать долгую беседу с Эсси после этого, потому что никакого удовольствия мне это не доставило. Разговор ни к чему не привел. И не мог привести. Мне нечего беспокоиться о смертности, потому что, как мудро заметила Эсси, может ли беспокоиться о смерти тот, кто уже умер?
Странно, но это меня совсем не подбодрило.
Не подбодрил и вид Клары, так что, ожидая, пока Клара или мой двойник скажут что-то интересное в своем ледниково-медленном разговоре, я поискал других развлечений. Для меня было новым, что Оди Уолтерс Третий тоже на Скале, и я поискал его.
Это оказалось не лучше.
Он находился здесь, конечно, или почти находился. Будучи плотской личностью, он как раз прибывал. Выгружался. И было совсем неинтересно наблюдать, как он медленно, п-о-с-т-е-п-е-н-н-о вытаскивает себя из люка и опускается на пол причала.
Чтобы не молчать, я сказал Эсси:
– Он не изменился.
Он действительно не изменился. Все то же лягушачье лицо с доверчивыми глазами. Тот же самый, каким был тридцать или больше лет назад, когда я в последний раз видел его.
– Естественно. Он ведь был в ядре, – ответила Эсси. Она не смотрела на него. Смотрела на меня – вероятно, проверяла, не собираюсь ли я снова стать глупым. И несколько мгновений я соображал, кого из нас она имеет в виду, когда она добавила: – Бедняга.
Я уклончиво хмыкнул. Здесь были не только мы; здесь собрались даже плотские люди, чтобы взглянуть на корабль, который побывал там, где бывали немногие. Я наблюдал за ними и за Оди. Это так же захватывает, как следить за ростом мха. И я начал нервничать. Оди меня совсем не интересовал. Интересовала меня Клара. И Эсси. И Хулио Кассата, а больше всего интересовали меня собственные тревожные внутренние беспокойства. И мне больше всего хотелось отвлечься от того, что меня тревожило. И то, что я стоял среди всех этих статуй, мне не помогало.
– Я хотел бы выслушать его рассказ, – сказал я.
– Давай, – одобрила Эсси.
– Что? Ты хочешь сказать, что мне нужно создать двойника и тот…
– Не двойника, глупый, – сказала Эсси. – Видишь? У Оди капсула. В ней, несомненно, Древний Предок. А Древний Предок – это не плоть, а записанный разум, почти такой же, как мы с тобой. Спроси у Предка.