Встреча с хичи. Анналы хичи

Но не на пятерых.
Мы ничего не делали. Мы делали все, что могли придумать. Уолтерс и Джи-ксинг испытывали собственную программу пилотирования, но не смогли преодолеть того, что сделал Альберт. Эсси делала больше нас всех, потому что Альберт был ее созданием и она не хотела, не могла признать поражение. Проверяла и перепроверяла, писала новые программы и видела, что они не вводятся; она почти не спала. Эсси скопировала всю программу Альберта на запасной веер и попробовала его: видите ли, она все еще надеялась, что поломка чисто механическая. Но если и так, она перешла в новую запись. Долли Уолтерс безропотно кормила всех, старалась не мешать, когда мы считали, что что-то получается (никогда не получалось), и позволяла нам обмениваться мнениями, когда мы оказывались в тупике (а это случалось часто). А у меня была самая трудная работа. «Альберт – моя программа, – сказала Эсси, – и если он кому-нибудь ответит, то только мне». И вот я сидел и разговаривал с ним. Говорил в воздух, потому что ничто не показывало, что он слышит, но я все равно убеждал его, болтал с ним, звал его по имени, кричал на него, умолял его.
Он не отвечал, не появлялся.
Во время перерыва на еду Эсси стояла за мной и массировала мне плечи. Устала у меня гортань, но я все равно оценил ее заботу.
– Ну, наверно, – сказала она дрожащим голосом скорее в воздух, чем мне, – он знает, что делает. Он должен сознавать, что наши запасы ограничены. Должен вернуть нас к цивилизации, потому что Альберт ведь не может просто позволить нам умереть? – В ее голосе отчетливо прозвучал вопрос.
– Я в этом уверен, – ответил я, не поворачиваясь, чтобы она не видела моего лица.
– Я тоже, – сказала она жалобно. Я отодвинул свою тарелку. Долли, чтобы сменить тему, спросила материнским тоном:
– Вам не нравится, как я готовлю?
Пальцы Эсси перестали массировать мне плечи, потом впились в тело.
– Робин, ты ничего не съел.
Все смотрели на меня. Забавно. Мы находились неизвестно где, у нас никаких возможностей добраться домой, а эти четверо смотрят на меня, потому что я не ем обед. Конечно, в начале путешествия, когда Альберт еще не онемел, Эсси суетилась вокруг меня. Сейчас все вдруг поняли, что я нездоров.
Да, я был нездоров. Я быстро уставал. В руках покалывало, словно они затекли. У меня не было аппетита. Я почти ничего не ел, и Эсси не замечала этого только потому, что мы ели наскоро, когда случалось время.
– Помогаю растянуть наши припасы. – Я улыбнулся, но никто не улыбнулся мне в ответ.
– Глупый Робин, – зашипела Эсси, и пальцы ее оставили мои плечи и перешли на лоб, измеряя температуру. Температуры не было: когда никто не видел, я глотал аспирин. Я принял терпеливое выражение.
– Все в порядке, Эсси, – сказал я. Не совсем ложь, просто желаемое: я ведь не уверен, что болен. – Вероятно, следовало бы провериться, но без Альберта…
– Для этого? Зачем Альберт? – Я повернул шею, удивленно глядя на Эсси. – Для этого нужна только медицинская подпрограмма, – твердо сказала она.
– Подпрограмма?
Она топнула ногой.
– Медицинская программа, юридическая программа, секретарская программа – они все включены в Альберта, но могут действовать и самостоятельно. Немедленно вызови медицинскую программу!
Я смотрел на нее. Мысли метались, говорить я не мог.
– Делай, что тебе велено! – закричала она, и я обрел наконец голос.
– Не медицинская программа! – воскликнул я. – Есть кое-что получше! – Я повернулся и крикнул в воздух: – Зигфрид фон Психоаналитик! Мне отчаянно нужна помощь!
В год своих психоаналитических сеансов я сидел как на иголках, дожидаясь появления Зигфрида. Иногда приходилось и подождать: в те дни Зигфрид состоял из смеси схем хичи и программ, составленных людьми, и ни одна программа не принадлежала моей жене Эсси. Эсси – очень хороший специалист. Миллисекунды, требовавшиеся для ответа, превратились в нано-, пико-, фемтосекунды [10], и Альберт оказался способен отвечать в реальном времени как человек. Нет, лучше человека!
 
И вот когда Зигфрид сразу не появился, у меня было такое ощущение, как при включении света: он не загорелся, значит, где-то перегорело. Не станешь терять времени, снова и снова включая его. Просто знаешь.
– Не теряй времени, – сказала у меня за плечом Эсси. Если голос может быть бледным, то таким был ее голос.
Я повернулся и потрясенно улыбнулся ей.
– Вероятно, положение хуже, чем мы думали, – сказал я. Лицо у нее тоже бледное. Я положил свою руку ей на руку. – Это возвращает меня в прошлое, – сказал я, чтобы занять время и не думать о том, насколько хуже. – Когда я встречался на сеансах с Зигфридом, самое трудное было ждать, когда он появится. Я всегда нервничал и… – Ну, я начал болтать. И мог бы продолжать вечно, если бы по глазам Эсси не увидел, что больше не нужно.
Я повернулся и одновременно услышал его голос.
– Я огорчен, что для вас это было так трудно, Робин, – сказал Зигфрид фон Психоаналитик.
Даже для голографической проекции Зигфрид выглядел неважно. Он сидел неудобно просто в воздухе, сложив руки на коленях. Программа не потрудилась добавить стул или блокнот. Ничего. Только Зигфрид. Обличье у него было прежнее, но чувствовал он себя явно неловко. Посмотрел на нас пятерых – мы все смотрели на него – и вздохнул, прежде чем вернуться ко мне.
– Ну, Робин, – сказал он, – поведайте, что вас беспокоит?
Я слышал, как Оди Уолтерс набрал воздуха, чтобы ответить ему, как Джейни щелкнула языком, чтобы остановить его, потому что Эсси покачала головой. Но я на них не смотрел. Я сказал:
– Зигфрид, старая жестянка. У меня проблема как раз по твоей части.
Он смотрел на меня, нахмурившись.
– Да, Робин?
– Фуга [11].
– Случай серьезный?
– Очень.
Он кивнул, словно ожидал этого.
– Я предпочел бы, чтобы вы не пользовались медицинскими терминами, Робин. – Он вздохнул, пальцы его сплетались и расплетались. – Скажите мне. Вы просите меня помочь вам самому? Или кому-то еще?
– Не совсем, Зигфрид, – признался я. В этот момент вся игра могла рухнуть. Мне кажется, она чуть не рухнула. Зигфрид какое-то время молчал, но не сидел неподвижно – пальцы его сплетались, а когда он шевелился, вокруг его тела в воздухе появлялся голубоватый ореол. Я сказал: – Это мой друг, Зигфрид, может, самый близкий друг в этом мире, и у него серьезные неприятности.
– Понятно, – сказал он. – Вероятно, вы знаете, – заметил он, – что вашему другу нельзя помочь, если он не присутствует здесь.
– Он присутствует, Зигфрид, – негромко ответил я.
– Да, – сказал он, – я так и думал. – Пальцы его теперь были неподвижны, и он откинулся, словно на спинку стула. – Ну а теперь расскажите мне о нем и, – с улыбкой, которой я обрадовался, как ничему в жизни, – на этот раз, Робин, если хотите, можете пользоваться специальными терминами.
Я услышал, как за мной негромко выдохнула Эсси, и понял, что мы оба затаили дыхание. Я взял ее за руку.
– Зигфрид, – сказал я, начиная надеяться, – я понимаю, что термином «фуга» обозначается бегство от реальности. Если кто-то оказывается в двусмысленной ситуации, прости, я хочу сказать, если он оказывается в положении, когда одно мощное побуждение противостоит другому столь же мощному, он не выдерживает этого конфликта и отворачивается от него. Делает вид, что конфликта не существует. Я знаю, что смешиваю несколько школ психотерапии, Зигфрид, но правильно ли я выразил общую мысль?
– Достаточно близко, Робин. Во всяком случае, я понял, что вы хотите сказать.
– Например, – я помолчал, – человек глубоко любит жену. Он узнает, что у нее связь с его близким другом. – Я почувствовал, как Эсси сжала мне руку. Я ее не обидел: она просто подбадривала меня.
– Вы смешиваете побуждения и эмоции, Робин, но это не важно. К чему вы ведете?