Встреча с хичи. Анналы хичи
Но за ней что-то было.
Что-то медленно заходило за эту сферу. В тот момент, когда оно должно было исчезнуть, Альберт остановил изображение, и мы увидели туманный объект в форме рыбы, маленький, плохо различимый.
– Корабль хичи, – сказал Альберт. – Во всяком случае, у меня нет других объяснений.
Джейни Джи-ксинг словно поперхнулась.
– Вы уверены?
– Нет, конечно, не уверен, – ответил Альберт. – Пока это всего лишь теория. Никогда не следует говорить «да» теории, мисс Джи-ксинг, потому что неизбежно появится лучшая теория и той, что до сих пор казалась лучшей, придется сказать «нет». Но моя теория такова: хичи решили похитить парусник.
Теперь представьте себе картину. Хичи! Настоящие, как утверждает наша самая умная информационная программа. Я так или иначе искал хичи две трети столетия, стремился их найти и в то же время боялся этого. Но когда это случилось, я прежде всего подумал не о хичи, а о нашей информационной системе. Я спросил:
– Альберт, почему ты действуешь так странно?
Он вежливо посмотрел на меня, постукивая черенком трубки о зубы.
– В каком смысле «странно», Робин?
– Черт возьми, не увиливай! То, как ты действуешь! Разве ты не знаешь… – я постарался выразиться деликатнее, – разве ты не знаешь, что ты только компьютерная программа?
Он печально улыбнулся.
– Мне не нужно напоминать об этом, Робин. Я не реален, в этом смысле? Но та реальность, в которую вы погружены, меня не заботит.
– Альберт! – воскликнул я, но он поднял руку, чтобы заставить меня замолчать.
– Позвольте мне сказать вот что. Для меня реальность, я знаю, просто большое количество одновременных импульсов в эвристических построениях. Все равно что смена изображений на экране. А для вас, Робин? Разве реальность для органического разума так уж отлична? Неужели это просто химические реакции, происходящие в килограмме жирной материи, у которой нет ни глаз, ни ушей, ни сексуальных органов? Все, что знает эта материя, она знает в пересказе, знает то, что ей сообщила какая-то воспринимающая система. Каждое чувство приходит к ней по проводам-нервам. Неужели между нами такое отличие, Робин?
– Альберт!
Он покачал головой.
– Ах, – сказал он горько, – я знаю. Вы мне не поверите, потому что среди вас мой создатель. Но разве вы сами не обманываетесь? Разве я не заслуживаю такой же оценки и терпимости? Я был очень большим человеком, Робин. Меня высоко ценили влиятельные люди. Короли! Королевы! Великие ученые, и какие же хорошие люди они были! На мой семидесятый день рождения мне устроили прием – Робертсон и Вигнер, Курт Гедель, Раби, Оппенгеймер… – И он вытер слезу… и здесь Эсси больше не позволила ему продолжать.
Она встала.
– Мои друзья и муж, – сказала она, – очевидно, произошло какое-то нарушение функций. Прошу прощения за это. Я должна проверить все схемы.
– Это не твоя вина, Эсси, – сказал я как можно более мягко. Но она не восприняла это мягко. Посмотрела на меня так, как не смотрела с тех далеких дней, когда я впервые начал ухаживать за ней и рассказывал о том, какие шутки привык разыгрывать со своей психоаналитической программой Зигфридом фон Психоаналитиком.
– Робин, – холодно сказала она, – ты слишком много говоришь об ошибках и вине. Обсудим это позже. Прошу прощения, гости, но я на некоторое время должна занять свой кабинет. Альберт! Немедленно начнем устранение дефектов.
* * *Один из недостатков богатства и известности в том, что слишком многие приглашают вас к себе. И все ожидают, что вы ответите им тем же. Прием гостей – не из моих сильных сторон. Эсси, с другой стороны, это любит, и за много лет мы выработали свой способ обращения с гостями. Очень просто. Я держусь с ними, пока мне это нравится – иногда несколько часов, иногда пять минут. Потом я исчезаю в своем кабинете и предоставляю гостей Эсси. Особенно я люблю это делать, когда между гостями возникает напряжение. Получается прекрасно – для меня.
Но иногда эта система не срабатывает, и тут я попадаюсь. Сейчас наступил как раз такой момент. Я не мог оставить гостей на Эсси, потому что Эсси занята. Я не хотел оставлять их одних, потому что мы и так надолго их оставляли. А напряжения здесь было в избытке. И вот я пытаюсь вспомнить, как нужно быть вежливым, когда некуда отступать.
– Не хотите ли выпить? – жизнерадостно спросил я. – Что-нибудь съесть? Можно посмотреть хорошие программы, если Эсси не отключила все схемы, чтобы разобраться с Альбертом…
Джейни Джи-ксинг прервала меня вопросом:
– Куда мы направляемся, мистер Броудхед?
– Ну, – сказал я, улыбаясь весело: радушный хозяин старается развлечь гостей, даже если они задают вопросы, ответов на которые он не знает, потому что на уме у него множество гораздо более важных проблем, – ну, вероятно, вопрос в том, куда бы вы хотели направиться. Я хочу сказать, что теперь нет смысла гнаться за парусником.
– Да, – согласилась Джи-ксинг.
– Тогда, вероятно, вам решать. Не думаю, чтобы вы хотели оставаться в тюрьме… – напомнить им, что, в конце концов, я их выручил.
– Да, – снова сказала Джи-ксинг.
– Тогда назад на Землю? Мы можем высадить вас у любой петли. Или на Вратах, если хотите. Или… Оди, ты ведь родом с Венеры? Не хочешь туда вернуться?
Уолтерс сказал:
– Нет. – И замолчал. Я подумал, что нехорошо со стороны гостей давать только односложные ответы, когда я стараюсь быть радушным.
Выручила меня Долли Уолтерс. Она подняла правую руку, и на пальце у нее была кукла, та самая, что представляла хичи.
– Беда в том, мистер Броудхед, – сказала она сладким змеиным голосом, не разжимая губ, – что всем нам некуда деваться.
Поскольку, очевидно, так оно и было, никто не нашел что сказать. Потом Оди встал.
– Я бы выпил, Броудхед, – проворчал он. – Долли? Джейни?
Очевидно, это была лучшая идея за последнее время. Мы все согласились, как гости, слишком рано пришедшие на вечеринку и нашедшие, чем заняться, чтобы не было слишком очевидно, что они ничем не занимаются.
Конечно, заняться было чем. И не самое главное занятие – развлекать гостей. И даже не необходимость освоиться с мыслью, что мы (возможно) видели подлинный корабль хичи с живыми хичи в нем. Главное – снова мои внутренности. Врачи сказали, что я могу вести нормальную жизнь. Но о ненормальной они ничего не говорили, и вот я чувствовал свой возраст и уязвимость. И был рад взять джин с водой, сесть рядом с имитацией камина с его воображаемым пламенем, предоставив кому-нибудь другому перехватывать мяч.
Этим другим оказался Оди Уолтерс.
– Броудхед, я благодарен за то, что ты вытащил нас из тюрьмы. Я знаю, что у вас есть собственные дела. Я думаю, лучше всего высадить нас в каком-нибудь удобном месте, чтобы вы могли заняться своими делами.
– Ну, таких мест много, Оди. Есть ли какое-нибудь предпочтение?
– Я бы хотел, – сказал он, – думаю, мы все этого хотим, получить возможность разобраться, что же нам делать. Вероятно, вы заметили, что у нас есть личные проблемы, которые нужно разрешить. – Такие высказывания не нуждаются в подтверждении, отрицать их тоже невозможно, поэтому я просто улыбнулся. – Поэтому нам нужно остаться наедине и поговорить…
– Мне кажется, у вас была такая возможность, когда мы с Эсси оставили вас наедине, – сказал я, кивая.
– Вы оставили нас наедине. Но ваш друг Альберт нет.
– Альберт? – Мне и в голову не приходило, что он может остаться с гостями, особенно когда его не приглашали.
– Все время, Броудхед, – горько сказал Уолтерс. – Сидел как раз на твоем месте. И задавал Долли миллион вопросов.
Я покачал головой и протянул стакан, чтобы его снова наполнили. Не очень хорошая мысль, вероятно, но у меня в тот момент вообще хороших мыслей не было. Когда я был молод и моя мать умирала – она не могла обеспечить медицинский уход для нас обоих, вина, вина, вина, и выбрала меня, – бывали времена, когда она меня не узнавала, не помнила моего имени, говорила со мной так, словно я ее начальник, или хозяин дома, или какой-то парень, с которым она встречалась до того, как вышла замуж. Ужасная сцена. Это даже хуже, чем видеть, как она умирает: она буквально распадалась у меня на глазах.