Встреча с хичи. Анналы хичи

– Наверно, просто исчезли, – небрежно заметил я. – Свиньи вуду просто их съели.
Альберт бросил на меня один из своих отцовских, полных терпимости взглядов.
– Судя по внешности, было бы вероятнее, если бы они съели свиней вуду. И в сущности, я даже подозреваю это, но сейчас клоню не к тому. Поверьте, Робин, эти существа никогда не были туземными обитателями планеты свиней вуду. Мне кажется, Двойная Связь согласен со мной.
– Это верно, – вежливо отозвался Двойная Связь. – Мы провели обширные палеонтологические исследования. Это не местные существа.
– Следовательно… – начал Альберт.
Эсси закончила за него:
– Следовательно, я была права. Посетители. Существа с другой планеты, которые произвели на свиней вуду такое впечатление, что они до сих пор вырезают их фигуры.
– Да, – сказал Альберт, кивая, – что-то в этом роде. А теперь, Двойная Связь…
Но хичи тоже опередил его:
– Я думаю, теперь вы хотите увидеть существа, нападавшие на лежебок. – Он вежливо подождал, пока Альберт уберет свое изображение, потом заместил его новым. Показался город лежебок. Существа огромные, размером с голубых китов, но с осьминожьими щупальцами, в которых они держали оружие, систематично уничтожали город.
– Имитация весьма приблизительная, – виновато сказал Двойная Связь, – но в основных чертах верная. Весьма вероятно отсутствие иных конечностей, помимо щупалец: лежебоки обязательно заметили бы руки или ноги, так как сами они их имеют.
– А размер? – спросил Альберт.
– О да, – ответил Двойная Связь, утвердительно тряся запястьями, – это совершенно определенно. Относительные размеры убийц и лежебок надежно обоснованы.
– И они гораздо больше свиней вуду, – сказал Альберт.
Алисия Ло шевельнулась.
– Я думала… – Она заколебалась. – Я думала, Враг – единственная другая раса, способная к космическим полетам.
– Да, – кивнул Альберт.
Я выжидательно смотрел на него. Но он молчал. Я сказал:
– Давай, Альберт! Да, единственная, так все считали, кроме тебя, потому что ты всех умнее.
Он ответил:
– Я на самом деле не знаю, Робин. Но скажу вам, что думаю. Я думаю, что ни существа, едва не уничтожившие лежебок, ни создания, которых продолжают изображать свиньи вуду, на самом деле не были космическими путешественниками. Я думаю, их привезли туда.
Двойная Связь сказал:
– Я тоже так считаю, Альберт. Я считаю, что эти убийцы на самом деле не Убийцы. Сами Убийцы физически не нападали на других, хотя, вероятно, перевозили существа, которые это делали. Поэтому мне больше нравится ваше их название – Враг. Я считаю его более точным, – сказал он, глядя на Альберта.
Но Альберт не ответил.
Гости не доставляют никаких забот, если их не нужно кормить и менять им постельное белье. К своему удивлению, я обнаружил, что мне нравится присутствие Алисии Ло на корабле, как ни казалась она увлеченной человеком, которого я считал совсем бесполезным. Еще больше удивило меня, что сам Кассата стал почти паинькой. Прежде всего он больше не надевал мундир. Так мне кажется. Большую часть времени я понятия не имел, во что он одет, потому что они с Алисией находились в каком-нибудь своем уединении. Но когда мы были вместе, на нем бывало что-нибудь обычное: шорты и рубашка, костюм для сафари с элегантным белым галстуком (на Алисии все время – сверкающее вечернее платье).
Но, как мог бы сказать Альберт, термальное равновесие было достигнуто. Потому что Хулио Кассата стал более переносим, а я все больше нервничал, беспокоился… да, был глупым.
Я пытался скрыть это. Напрасная трата времени: разве можно что-нибудь скрыть от моей дорогой портативной Эсси? Наконец она прижала меня.
– Хочешь поговорить об этом? – спросила она. Я попытался ответить ей широкой улыбкой. Но вместо этого выдал лишь мрачное пожатие плечами. – Не со мной, черт побери! С Альбертом!
– Но, милая, – возразил я, – о чем поговорить?
– Не знаю о чем. Может, Альберт знает. Но ты ведь ничего не потеряешь.
– Конечно, ничего, – ответил я, собираясь согласиться… намереваясь также сделать так, чтобы мое согласие было сардоническим. Может, с дерганьем бровью. Но заметив ее взгляд, я торопливо сказал: – Конечно. Альберт!
 
Но когда Альберт появился, я просто сидел и смотрел на него.
Он терпеливо смотрел на меня в ответ, попыхивая трубкой, ожидая, пока я заговорю. Эсси из вежливости удалилась – мне хотелось думать, что из вежливости, а не от презрения и скуки. Так мы сидели некоторое время, потом мне пришло в голову, что я действительно хочу кое о чем поговорить с Альбертом.
– Альберт, – сказал я, довольный, что нашел тему для разговора, – на что это похоже?
– Что именно, Робин?
– То, где ты был до того, как появился здесь, – сказал я. – Каково это – ну, ты знаешь – растворяться? Когда я велю тебе уйти? Когда ты ничего не делаешь. Когда становишься частью гигабитного запаса информации. Когда перестаешь существовать, быть… ну… собою, а становишься пучком кусочков и частей, плавающих в огромном электронном амбаре, становишься строительными блоками для создания чего-то нового.
Альберт не застонал. Он только посмотрел так, словно ему очень хочется застонать. И сказал, весь пропитанный терпением:
– Мне кажется, я вам уже говорил, что когда я не запрограммирован быть вашей активной информационной программой, различные биты памяти, которая и есть «Альберт Эйнштейн», используются в общем запасе. Конечно, общий запас памяти на «Истинной любви» гораздо меньше существующей всемирной гигабитной сети, хотя тоже достаточно велик и пригоден для решения множества задач. Об этом вы спрашиваете?
– Да, Альберт. Так каково это испытывать? Что ты чувствуешь?
Он вытащил трубку – знак, что он обдумывает мой вопрос.
– Не знаю, сумею ли я объяснить это, Робин.
– Почему?
– Потому что вопрос неверно сформулирован. Вы предполагаете существование «меня», способного «чувствовать». Но когда мои части распределены по другим задачам, «меня» не существует. Кстати, и сейчас «меня» тоже нет.
– Но я тебя вижу, – сказал я.
– О Робин, – вздохнул он, – мы ведь уже много раз это обсуждали. Мы просто уклоняемся от той реальной проблемы, которая вас беспокоит. Будь я вашей психоаналитической программой, я бы спросил вас…
– Но ты не моя психоаналитическая программа, – сказал я, улыбаясь и чувствуя, что улыбка получилась напряженной, – поэтому и не спрашивай. Ты знаешь. Вернемся к тому месту, где я сказал «Но я тебя вижу», и ты расскажешь мне о Ниагарском водопаде.
Он бросил на меня взгляд, отчасти раздраженный, отчасти озабоченный. Оба эти выражения я понимал очень хорошо. Я знаю, что часто раздражаю Альберта, но знаю также, что он очень беспокоится обо мне. Он сказал:
– Ну хорошо, поиграем снова в вашу игру. Вы видите «меня» в том смысле, в каком видите водопад. Если вы посмотрите на Ниагарский водопад сегодня, а потом придете через неделю и снова посмотрите, вы решите, что видите тот же самый водопад. На самом деле ни одного атома прежнего водопада не осталось. Водопад существует только потому, что подчиняется законам гидравлики, поверхностного натяжения и законам Ньютона, и все основано на том факте, что один объем воды расположен выше другого. Я появляюсь перед вами только потому, что таковы правила программы, написанной вашей супругой С. Я. Лавровой-Броудхед. Молекулы воды не Ниагарский водопад. Они только материал, из которого сделан Ниагарский водопад. Байты и биты, которые позволяют мне действовать, когда моя программа активизирована, это не я. Вы поняли это? Но если поняли, то поняли также, что бессмысленно спрашивать, как я себя чувствую, когда я не «я», потому что тогда нет никакого «я», способного чувствовать. А теперь, – сказал он, энергично наклоняясь вперед, – теперь скажите, что вы сами чувствуете и что привело вас к этому разговору, Робин.
Я обдумал его слова. Его спокойная, с легким акцентом речь действовала успокаивающе, и мне понадобилось время, чтобы вспомнить ответ на его вопрос.