Моя. Чужая. Беременная (СИ)

– Понял, шеф. А долго мне здесь?..
– Пока я не решу иначе.
В кармане вибрирует телефон. Хорошо, что поставил его на “беззвучный”.
Смотрю на экран. Я жду звонок от секретаря, но это не он. На меня смотрит знакомая блондинка в темных очках с мопсом, прижатым к щеке.
И что люди находят в этих мелких визгливых тварях? Я про собаку, не про блондинку.
Отхожу к окну.
– Лариса?
– Пу-у-упсик-Максю-ю-юсик – манерно тянет она. – Ты где? Мне сказали, ты сдал билет!
С трудом сдерживаюсь, чтобы не швырнуть телефон. Говорил же не называть меня так! Бесит. Но Ларке, похоже, это до лампочки. Она если что-то втемяшит себе в голову – то кувалдой не выбьешь.
– Мне пришлось отменить поездку, – отвечаю, беря себя в руки.
– И могу я узнать причину? Что заставило тебя отменить такую важную встречу?
– Дела.
– Дела? Стальнов ты что, рехнулся? Какие еще дела? – переспрашивает удивленно, и манерность сразу слетает с нее. – Где ты сейчас?
– В городе. Такой ответ тебя устроит?
– Максик, ты мне грубишь? – в ее голосе появляются вкрадчивые нотки, которые я ненавижу.
Усилием воли сдерживаю ругательство, готовое вот-вот сорваться с губ. Ларка еще та стерва, лучше ее не злить.
– Не принимай желаемое за действительное, дорогая.
– Ты что-то темнишь, Стальнов! – она тут же идет в атаку и снова меняет тон. – Приезжай ко мне. Я соскучилась...
– Не сегодня. Мне не когда.
– Но, пуся…
Нажимаю отбой. Сжимаю айфон так, что тот начинает издавать угрожающий треск.
Через минуту раздается новый звонок.
Снова она!
– Стальнов! – судя по голосу, Ларка вне себя от злости. – Ты что, решил меня кинуть? Что значит “некогда”?
– Кажется, мы только что это обсудили, – морщусь от ее крика. – Прости, но я очень занят.
– Чем? Что за дела, которые важнее, чем заключение контракта в Лейпциге или встреча со мной?!
– Это тебя не касается.
– Касается, Стальнов, еще и как! Забыл, сколько бабла мой отец вложил в твое дело? Завалишь проект – до конца своих дней не расплатишься!
– Лара, – перебиваю визжащую невесту, – кажется, ты хотела тот гарнитур с черными бриллиантами от Тиффани?
Не люблю, когда мне напоминают, кому и сколько я должен. К тому же Лев Аркадьевич это “бабло” мне не подарил, а вложил в развитие стартапа на весьма выгодных для него условиях. И уже три года получает немалые дивиденты. Пора с ним заканчивать.
Моя фраза сбивает Лариску с мысли. Я даже чувствую, как она делает охотничью стойку на слово “бриллианты”.
– Максик, ты серьезно? – страстно дышит мне в трубку. – Когда?
– А ты где сейчас?
– Собираюсь в салон.
– Отлично. Встретимся завтра в обед. Ничего не планируй.
Отключаю телефон и возвращаю в карман. Если бы не обещание, данное ее отцу, в жизни не женился бы на Лариске. Она как любовница хороша, даже спорить не буду. Но как деловой партнер и жена…
Ларка холодная расчетливая хищница, хоть и выглядит “блондинкой”. И даже в нашем добровольно-принудительном партнерстве ее интересует только прибыль. Пока мы на одной стороне, но кто знает, что будет завтра?
Да, лучше об этом не думать. К тому же, контракт есть контракт. Просто так его не расторгнешь.
– Дым, – подхожу к охраннику, – если будет Лариса Львовна звонить, не отвечай.
Тот понимающе кивает.
Бросаю последний взгляд на дверь палаты, за которой осталась моя головная боль. Семь дней. У меня есть семь дней, чтобы решить, что с ней делать. А пока вернемся к насущным делам.
2. АСЯ
Лежать в больнице, оказывается, самое нудное занятие из всех, что можно представить. Я только и делаю все время, что лежу, смотрю в потолок, борюсь с головокружением и тошнотой и попутно пытаюсь вспомнить о себе хоть что-то.
Лечение, назначенное Петром Алексеевичем, помогает. Головные боли постепенно стихают, с ними уходит шум в ушах и головокружение. Но меня все равно тошнит. По утрам. Врач говорит, это симптомы беременности. Только память не возвращается. Я по-прежнему не помню о себе ничего...
На третий день меня отключают от капельниц. Теперь я могу сама подняться и принять душ, хотя приходится делать это под присмотром сердитой нянечки. Та помогает, но ворчит, что вот таких прытких, как я, дольше всего в больнице и держат. А что делать, если кругом одни больничные стены и телевизор с мелодрамами.
 
– Лежать тебе надо, девонька! Вон, муж твой такого бугая под дверями оставил, боится, видимо, чтобы с тобой ничего не случилось!
Мне становится любопытно, что там за бугай и от кого меня охраняет? Я ради такого дела даже топаю к двери, хотя покачиваюсь на каждом шагу и цепляюсь за стену.
Но едва открываю ее, как на пороге вырастает двухметровый трехдверный шкаф. Он заполняет весь проем и впивается в меня бесстрастным колючим взглядом.
– Куда? – выдает амбал, осмотрев меня сверху донизу и обратно.
Я невольно пячусь.
– З-здрасте…
Лицо амбала немного смягчается.
– Возвращайся в постель! – говорит он более мирным тоном. – Максим Николаевич приказал присматривать за тобой и никуда не выпускать.
Последние слова заставляют меня насторожиться.
– Как это не выпускать? Из палаты или из больницы?
– Вообще.
– И на каком основании? Он мой муж?
Амбал отводит глаза и сопит.
Вместо него отвечает подошедший доктор:
– А на таком, что Максим Николаевич оплатил ваше лечение. Он за вас отвечает.
Я возвращаюсь в кровать, терплю осмотр и пытаюсь разговорить врача насчет Макса. Но мне мешает присутствие Ниночки. Эта медсестра такая же неизменная при Петре Алексеевиче, как его бейджик.
– Извините, – в конце концов говорит врач, поправляя очки, – но я знаю только, что Максим Николаевич доставил вас в нашу клинику. И что он единственный, кто интересуется вашим здоровьем.
– А больше никто?
От этой мысли сердце сжимается. Неужели меня не ищут? Или некому искать…
– К сожалению.
Врач ждет, пока медсестра снимет бинты. Он осматривает мою голову, осторожно нажимая в разных местах. Спрашивает:
– Болит? А здесь? А вот так?
Пытаюсь прислушиваться к своим ощущениям. Да, болит, но намного меньше.
– Отлично, хороший прогресс. Такими темпами мы вас и правда выпишем к понедельнику.
– А сегодня какой день?
– Вторник. А доставили вас в ночь с субботы на воскресенье, – добавляет Петр Алексеевич, предвосхищая мой вопрос.
– Вы говорили семь дней на лечение, – вспоминаю. – В понедельник будет девятый…
– Мы не выписываем по выходным.
– Почему?
Он скупо улыбается:
– У врачей тоже должен быть выходной.
Я снова остаюсь одна, и так день за днем. В четверг после обхода в дверь аккуратно стучат.
Сердце подпрыгивает в груди: неужели?!
– Входите! – кричу.
Дверь открывается, на пороге топчется все тот же амбал. Мнет в руках какой-то пакет.
– Вот, Максим Николаевич передал. Тут фрукты.
Улыбка сползает с моего лица.
– Ага, – разочарованно вздыхаю, – поставь на тумбочку. А как тебя зовут? Можно на “ты”?
А почему нельзя? Он же мне “тыкает”!
 Мужчина оставляет пакет в указанном месте, бросает на меня странный взгляд и уходит.
Какие мы неразговорчивые!
В пакете оказывается экзотический набор. Мандарины, апельсины, яблоки и бананы. А еще двухлитровый пакет с соком.
Лучше бы он мне трусы прислал! Или думает, что мне и без них хорошо?!
В клинике кормят сытно и вкусно, несмотря на то что вся пища на пару. Так что я от голода не страдаю, а вот отсутствие нижнего белья доставляет массу неудобств. Или меня нарочно без трусов держат, чтобы не сбежала?
Сердито вгрызаюсь в яблоко.
Этот Максим Николаевич…
Ни разу ко мне не пришел!
Взгляд невольно перемещается на след от кольца.
Еще одна загадка. Максим так и не сказал, знакомы ли мы, хотя и отрицать этого тоже не стал. Но врач назвал его моим мужем. А след от кольца очень четкий, будто я носила его несколько лет и только недавно сняла.