«Крот» в генеральских лампасах

К сожалению, обращение к материалам законченных следственных дел блокировалось руководством оперативных подразделений под предлогом необходимости соблюдения норм секретности, а фактически за этим скрывались тогда ошибки самой контрразведки и ее нежелание признать действительную роль следствия в разоблачении предателей. Нарастание же количества уголовных дел на «кротов» и перебежчиков, таких как Постоянный представитель СССР при ООН — заместитель Генерального секретаря ООН Шевченко, сотрудник резидентуры ГРУ в Греции подполковник Бохан, старший научный сотрудник Института истории АН СССР Глаголев, сотрудник резидентуры ГРУ в Женеве майор Резун (ныне известный под литературным псевдонимом Суворов), начальник отделения Восьмого Главного управления КГБ майор Шеймов, сотрудник резидентуры ПГУ КГБ в Тегеране майор Кузичкин, заместитель резидента ПГУ КГБ в Марокко Богатый и другие, мало что могло дать в плане подготовки кадров для контрразведки и следственных подразделений. Поэтому приходилось основываться, главным образом, на выводах проведенных ведомственных служебных расследований.
— Так что лучшей кандидатуры, чем Духанин, мы, Александр Васильевич, не найдем для изобличения такого матерого шпиона, как Поляков.
На раскрасневшемся от июльской жары лице Загвоздина мелькнула одобрительная улыбка: он хорошо знал следователя Духанина и был доволен подсказанным вариантом решения проблемы.
— Но он же в отпуске, — заметил вдруг Загвоздин.
— Других свободных и опытных следователей у нас нет, — парировал начальник отдела Кузьмичёв. — Надо отзывать его из отпуска, Александр Васильевич.
Загвоздин согласно кивнул и, сделав небольшую паузу, сказал:
— Но как он отнесется к тому, что мы прервем его отпуск, которого он ждал два года?
— Да не будет он, Виктор Михайлович, возражать. Работа по такому особо важному делу, как шпионаж, да еще и на генерала из военной разведки, — это же лучший подарок для любого следователя.
— А где сейчас находится Александр Сергеевич? — поинтересовался генерал Загвоздин. — Он в санатории или остался здесь, в Москве?
— Вчера я наводил о нем справки. Он сейчас в Москве, — ответил Жучков. — Два дня назад вернулся с Урала, с отдыха в родных местах.
Генерал бросил вопросительный взгляд на начальника отдела Кузьмичёва:
— Ну что, Виктор Михайлович, будем отзывать его из отпуска?
— Да, товарищ генерал.
— Тогда переговорите с ним сначала сами по этому вопросу. Если же он не захочет прерывать отпуск, в таком случае я подключусь к беседе с ним…
* * *
Уговаривать и убеждать подполковника юстиции Духанина в необходимости досрочного выхода на работу не пришлось. Жучков передал ему все материалы уголовного дела, протоколы четырехдневных допросов и предупредил о том, что для их изучения ему отводится только пять дней.
Через неделю Духанин доложил начальнику отдела в присутствии Жучкова о своей готовности приступить к допросам арестованного генерала ГРУ.
Кузьмичёв мягко улыбнулся и спросил:
— Так как, Александр Сергеевич, хорошее дельце мы подкинули тебе?
— Да это не дельце, Виктор Михайлович, а самая настоящая непаханая целина, да еще и без межевых столбов. Ни одного доказательства о шпионской деятельности, кроме самых общих признательных показаний, полученных, — Духанин перевел взгляд на Жучкова, — благодаря мастерству Анатолия Гавриловича.
— С твоей оценкой допроса Дипломата согласен. Я знакомился с делом на него и должен сказать, оно, действительно, очень сложное для получения доказательств. Поляков — тертый калач, он почти сорок лет работал в военной разведке, и потому будет пытаться увести следователя на ложный путь. А главное — уйти от наказания. Поэтому для расследования и разоблачения Дипломата, как ты сам понимаешь, требуется человек особый, можно сказать «штучный», практиковавшийся уже на делах «Измена Родине в форме шпионажа». Вот поэтому мы и остановились на твоей кандидатуре.
Поработать по такому многосложному делу, как «Дипломат», Духанин очень хотел. После разоблачения шпионов Полещука и Вареника ему представилась редкая возможность проверить себя еще раз, но теперь уже на самом уникальном из всех шпионских дел за всю историю отечественной контрразведки. С благодарностью глядя на начальника отдела за оказанное доверие и предоставленную возможность внести вклад в дело защиты государственной безопасности страны, Духанин хотел сказать об этом и о том, что не пожалеет ничего для решения поставленной задачи, но произнес совсем другое:
 
— А вы уверены, Виктор Михайлович, что я смогу вытянуть это дело?
Начальник отдела, посмотрев на него твердым взглядом, сказал:
— Я нисколько не сомневаюсь в этом и полагаюсь только на твой профессионализм. А мы с Анатолием Гавриловичем, — Кузьмичёв подмигнул своему заму, — вмешиваться в процесс следствия не будем. Имей в виду, что «грушники», как они сами говорят, подозревали его на протяжении двадцати лет, а наши оперативники из Третьего главка — только последние шесть лет. Однако ни те ни другие так и не смогли добыть ни прямых, ни косвенных доказательств его предательства. А это о чем может свидетельствовать? Только о его исключительно высоком профессионализме. Поэтому, Александр Сергеевич, надо построить допрос так, чтобы он сам начал раскрывать, что и где из шпионских аксессуаров хранил у себя дома и у матери, что прятал в гараже и на даче. В определенные моменты он мог, конечно, и уничтожить многое, но мог что-то и спрятать куда подальше. Я почему-то я уверен, что он уже забыл, где что прятал. Жаль, что оперативники из Третьего главка упустили в свое время возможность провести тщательный негласный обыск в его квартире и других местах. И только из-за того, что не имели вещественных доказательств по шпионажу, мы вынуждены были возбудить уголовное дело не по 64-й статье — «Измена Родине в форме шпионажа», а по 218-й статье УК РСФСР. Повторяю, что получить доказательства о преступной связи Полякова с ЦРУ будет сложно, если вообще возможно.
— Да, я понимаю, — проговорил Духанин. — Но отступать нам некуда, раз уже возбудили уголовное дело…
— Да, это так, — согласился Кузьмичёв. — Надо, Александр Сергеевич, провести допрос Полякова так же виртуозно, как это было при расследовании тобой двух предыдущих дел — на Вареника и Полещука.
— Но чтобы мне сработать так же результативно, обязательно потребуется помощь следственной группы из хороших ребят.
Глядя на Духанина долгим задумчивым взглядом, начальник отдела безрадостно сообщил:
— Вся беда в том, что нет у нас свободных следователей, все заняты в работе по конкретным делам. И потом для тебя сейчас, — продолжал Кузьмичёв, — важнее всего установить вначале психологический контакт с Поляковым, создать нормальную рабочую обстановку, не забывая о том, что хозяином положения, главным действующим лицом в ходе следствия должен стать ты. От твоего интеллекта и культурного уровня, степени профессиональной и специальной подготовки и некоторых других личных качеств будет зависеть очень многое. От уверенности в поведении и безошибочности в словах и действиях будет зависеть сохранность твоего статуса — хозяина положения — в течение всего периода следствия. В ином случае рассчитывать на получение от него правдивых показаний и установление истины не придется. Все должно выглядеть естественно, каждое слово надо взвешивать, чтобы не вызвать у Полякова каких-либо подозрений или сомнений в том, что мы не располагаем доказательствами его шпионской деятельности. Он ведь не простой человек, а разведчик, генерал с огромным жизненным и практическим опытом. Поэтому тебе надо твердо верить в то, что будешь говорить, а иначе он быстро разберется в происходящем. Ты должен разобраться в обстановке быстрее него.
— А то, что Анатолий Гаврилович, — Кузьмичёв перевел взгляд на Жучкова, — получил первичные признания допрашиваемого о своем сотрудничестве с американскими дипломатами, это еще ни о чем не говорит. Всем нам хорошо известно дело на сотрудника Управления «К» ПГУ подполковника Полещука, который в ходе расследования сменил девять версий своего предательства и условий поддержания конспиративной связи с ЦРУ. Каждое его признание было ловушкой для следователя. Этим приемом подследственные иногда умело пользуются. Нам известны случаи, когда следователь, получив первые признательные показания допрашиваемого, упивался успехом, ограничивался этим и сворачивал дальнейшее расследование, не удосужившись закрепить показания какими-то уликами. Зачем, мол, тратить время и силы, если человек уже признался. А в суде потом подсудимый отказывался от данных им на следствии показаний, и дело таким образом «трещало по швам». Кстати, и расследование дела на Полещука, не подкрепленное доказательствами, на начальном этапе превратилось в кошмар для следователей. Мало того, Главный военный прокурор, генерал-полковник Горный заявил руководству КГБ, что если по истечении двух месяцев ничего из уликовых материалов не будет добыто, то Полещука придется освобождать из-под стражи, дело прекращать, а сотрудников КГБ наказывать. Решили поменять следователей, которых к тому времени он довел до ручки своим лживо-наглым поведением, и дело передали в наш отдел. Только благодаря твоему умению оно сдвинулось с мертвой точки. Высокопрофессионально в той ситуации сработали и сотрудники оперативного Седьмого отдела Следственного управления майор Можгинский и подполковник Гуржос, им удалось тогда получить ценное вещественное доказательство — футляр для очков с закамуфлированным в нем планом восстановления связи с ЦРУ на случай невозвращения за границу из отпуска. Отступать Полещуку стало некуда, и он дал «признательные» показания. Но они, как ты помнишь, ничего не значили для нас, так как Полещук не раз их корректировал, да и большая часть откорректированных показаний оказалась неправдой. И так продолжалось до тех пор, пока ты не припер его к стенке. Я уверен, что Поляков будет зондировать осведомленность следствия по всему кругу вопросов, а это уже очень серьезно. Если он поймет, что состав преступления тянет только на 218-ю статью Уголовного кодекса, а это пока единственный наш козырь, то для него это будет крупный успех. Допустить такого мы не должны. Итак, Александр Сергеевич, вся надежда теперь только на тебя.