Классный час (СИ)

— Правильно, — сверился я с журналом, — скажи нам, при каких условиях два вектора будут равны, и я тебя сразу отпущу.
Экая и мекая, Ванечка через пять минут сумел таки сформулировать теорему о равенстве векторов, и я сразу отправил его на своё место, занеся в журнал заслуженный трояк.
— Ладно, больше я спрашивать вас ничего не буду, а лучше запишите-ка новую тему — координаты векторов и их применение при решении различных задач.
Все дружно заскрипели руками, один только Дубин на задней парте не пошевелился.
— Дубин, — сказал я ему, — а ты чего сидишь, как роза майская? Писать нечем?
— Ручка у меня есть, Антон Палыч, — отозвался он, убрав, впрочем, ноги из прохода, — мне другое неясно…
— И что же тебе неясно — поделись с товарищами, — поднял я брошенную им перчатку — ясно же, что сейчас гадость какую-нибудь скажет, но и заметать мусор под ковер неправильно.
— Зачем нам эти векторы нужны, непонятно, — продолжил он уже с некоторым нажимом, — да и вся эта геометрия тоже. В жизни-то оно хоть раз пригодится?
— О жизни, значит, решил поговорить? — сказал я, — а что ты, собственно понимаешь в этой жизни?
— Да уж побольше, чем вы, — с вызовом ответил Дубин и опять выставил свои ноги в проход. — В институтах учиться я не собираюсь, а собираюсь стать рабочим классом и зашибать вдвое больше денег.
— Всё сказал? — с неприязнью отвечал я.
— В общих чертах да, — выдал он неожиданно умную фразу.
— Ну хорошо, давай поговорим о жизни, — согласился я, — ребятам, наверно, это тоже интересно, да?
Ребята дружно загудели в том смысле, что да, сильно интересно.
— Вот смотри, Дубин, родители у тебя кто?
— Будто не знаете, — вызверился тот, — рабочие с нашего Завода.
— И какие у них интересы, у родителей твоих?
— Будто не знаете, — повторил, как заевшая пластинка, Дубин, — у папаши нажраться и забить домино во дворе, а у матери закрутить сто банок огурцов на зиму, а потом перемывать кости знакомым с соседями.
— И ты что, точно хочешь повторить их путь?
— А что плохого-то в этом?
— Плохого ничего, но и хорошего немного. Советская власть даёт вам уникальный шанс стать практически кем угодно, вплоть до министра и космонавта…
— Не, в космонавты я не гожусь, — перебил меня Дубин, — ростом слишком большой, а я слышал, туда выше 170 см не берут.
— Ну ладно, от министра до народного артиста, в артисты с твоим ростом возьмут?
— Наверно, — в замешательстве сказал Дубин.
— Вот о чём я и говорю — а вы всё обратно в своё болото хотите залезть… а насчёт геометрии… так я вам честно скажу, пригодится она в будущей жизни процентам 10-15 из вас… ну там посчитать площадь стен при поклейке новых обоев или рассчитать, сколько нитрофоски понадобится на пять соток приусадебного участка. Но тут надо шире смотреть…
— Куда шире-то? — спросил Ванечка, слушавший до этого меня с открытым ртом, как и обычно, впрочем.
— Понимаешь, Ваня, — ответил я ему, — наш мозг это очень сложная система, которую надо время от времени тренировать. Вот если ты не будешь нагружать мышечную систему, то что наступит?
— Что? — эхом отозвался Ваня.
— Физическая деградация, вот что. Мышцы будут дряблые и обвислые и девушки тебя любить поэтому не будут.
Народ несмело засмеялся, представив Ваню, которого не любят девушки.
— А если не тренировать мозг, будет то же самое — вялость, дряблость, раннее слабоумие, называемое в народе маразмом. Значит что?
— Что? — это уже переспросил наглый Дубин.
— Тренировать надо мозг, вот что, а лучшая тренировка для него, это решение сложных задач, например геометрических. Понятно я изложил?
— Да уж куда понятнее, — Дубин даже спрятал свои ноги под парту, — а физическими упражнениями, значит, тоже надо заниматься?
— А то как же! — воскликнул я, — ещё древние римлянине говорили — в здоровом теле здоровый дух. Гармонию надо соблюдать.
— Угу, — буркнул со своей парты Дубин, — видел я, как вы по утрам занимаетесь.
— Кстати приглашаю всех, — неожиданно для самого себе объявил я, — у меня есть оригинальная система тренировок, основанная на восточных традициях, присоединяйтесь ко мне, хоть с завтрашнего дня. Начало в семь утра на нашем стадионе, знаете наверно, где это?
 
-----
На этой звенящей ноте и закончилось моё общение с восьмым-Б классом, а далее меня ждала Алла и её неожиданные пикаперы.
Алла и все-все-все 
Это был последний шестой урок, поэтому я положил журнал и всё остальное на своё место в учительской и спустился в раздевалку, она у нас в подвале под правым крылом была. Сначала для младших классов, потом для учителей, а совсем близко к выходу уже и для старших. Алла ждала меня, сидя на скамеечке в коридоре рядом с раздевалкой старших классов.
— Ну вот и я, — объявил я сразу, как увидел её. — Пошли разговаривать с твоим Отелло.
— А почему Отелло вдруг? — спросила она.
— Ну он же задушил свою супругу от ревности… подозреваю, что и здесь замешано это чувство.
— Да какая там ревность! — чуть не крикнула Алла, — ну подумаешь, поцеловались один раз… ну хорошо, не один, а три. Так он думает, что ему теперь всё можно…
— Ясно, — сказал ей я, — что ничего не ясно. А с ним сколько ещё коллег ожидается?
— Обычно он с Коляном и с Димоном ходит, — ответила Алла, — наверно они и будут.
— Лет-то им по сколько?
— В прошлом году закончили школу.
— А почему не в армии?
— Димон вроде в институте учится, а эти двое откосили.
— Ай, как не по-пацански всё это, — заметил я. — Ну идем, Дездемона Ивановна.
Звонок уже довольно давно прозвенел, так что большинство учеников уже успели разбежаться по домам, остались единицы. Одним из оставшихся оказался Половинкин из аллиного класса.
— Антон Палыч, — мигом вылетело из него, когда он видел нас вместе, — а куда это вы Алку повели? В детскую комнату милиции? — и сам заржал своей немудрящей шутке.
— Почти, — вежливо ответил я ему, — идём записываться в кружок авиамоделизма.
Эти слова на некоторое время отправили Половинкина в нокдаун, так что более ничего он сформулировать не смог и отстал от нас.
— Слава богу, — сказала Алла, — достал он меня, этот Половинкин… а нам вот сюда надо.
И она показала на узенькую тропку, идущую аккуратно между школьной оградой и забором соседнего стадиона без названия — хоккейная коробка и футбольное поле, а на краю снаряды для гимнастических упражнений. То есть, то, куда я по утрам бегаю.
— А по дороге не проще ли было бы? — спросил я у неё.
— По дороге дальше, и потом — Волобуев же здесь меня ждёт, а не на дороге.
— Как хоть его зовут-то, твоего Волобуева?
— Игорем… но так его никто не называет, он на Быка откликается.
— Что, такой же здоровый и с рогами?
— Здоровый, это да… но рогов нет… пока нет… а вот и он, они то есть.
Алла остановилась, как вкопанная, потому что за очередным поворотом тропинки, скрытым кустами сирени, нарисовались трое подростков… да что там подростков — трое парней, на вид довольно высоких и крепких физически. Все они курили что-то вонючее и выпускали в небо струи белёсого дыма.
— А кто это к нам пришёл? — так глумливо начал беседу тот, что был посередине, очевидно тот самый Волобуев. — Это Алка-целка к нам пришла, щас она у нас отсасывать будет.
Остальные двое загоготали, а Волобуев длинно и прицельно сплюнул, но не достал до нас.
— А после этого у неё уже целки не будет, — добавил второй парень и тоже длинно сплюнул.
— А ты, папаша, — это уже ко мне обращение было, — иди себе, к тебе у нас никаких претензий нету.
— Подожди, — попытался остановить его Колян, — это ж вроде Мопед…
— Какой Мопед? — переспросил старший.
— Учитель в этой школе… алгебры что ли…
— Да, — вступил в диалог я, — я учитель в этой школе, алгебре и геометрии учу.