Идущая сквозь время (СИ)
— Ты что, опять?
Судорожно соображаю, что пошло не так. Вроде все нормально было. Владелица этого сна резко поднимается и подходит ко мне.
— Ты опять струсил?
— Что?! Конечно, нет! — делаю невозмутимое лицо.
— Так я и знала! — она тычет мне пальцем в грудь — Мы ведь говорили уже об этом. И ты мне обещал! Сказал, что сможешь справиться с собой и скрыть отвращение к принцессе! Ты обещал, что сделаешь ей предложение, а потом мы подстроим несчастный случай и будем дальше жить в свое удовольствие, выполнив условия завещания твоего отца. Он требовал родовитую невестку, он ее получит. А мы получим богатое наследство, приданое твоей невесты и возможность наконец-то пожениться. Пожалуйста, я прошу тебя, потерпи еще немного. Я знаю, что она тебе неприятна. Эта ее рука в уродливых черных рисунках. Как представлю, так вся вздрагиваю. Но мы не может сейчас остановиться, когда так близки к задуманному.
Я уже все подготовила. Завтра ты признаешься ей в любви. Сделаешь предложение. Конечно, ее родители откажут, ведь ты ниже ее по положению. Тогда ты предложишь ей бежать и тайно провести свадебный обряд. На счет первой брачной ночи не переживай. В гостиничном номере будет темно, я уже нашла вполне приличного молодчика, который за деньги согласен выполнить вместо тебя супружеский долг. Тебе только нужно будет ее хорошо напоить, а дальше — разберемся по ходу дела. Скажи, кто твоя любимая девочка, кто умничка? Я ведь замечательно все придумала, правда? — она прижалась ко мне и принялась тереться своими бедрами в куцых кружевных штанишках об мои новообретенные чресла.
Меня уже тошнило от ее разговоров и от нее самой. Гадина! Я вас уничтожу! Да как вы посмели впутать в свои мерзкие планы мою сестру! Чувствуя, что я сейчас выйду из образа, приказала себе проснуться. Вдох-выдох. Открываю глаза. Я в своей спальне во Дворце. На душе камень, нервы на пределе. Понимаю, что не засну больше, а за окном, между тем, глубокая ночь. Впрочем, сестре не привыкать к внезапным побудкам по моей вине. Тихонько открываю смежную дверь между нашими спальнями. Теперь самая сложная часть. Надо ей все рассказать. Возможно, она поверит, а может, и нет. В любом случае, я буду виновата. В том, что разбила ее влюбленность и розовые мечты. Тяжело вздыхаю, но понимаю, что отступать поздно. Зажигаю светильник на прикроватной тумбе и тихонько зову ее по имени. Богиня, помоги нам обеим достойно это перенести!
Сестра просыпается и, сонно моргая, недоуменно смотрит. Я сажусь, скрестив ноги, к ней на кровать, разговор будет долгим и неприятным. По мере того, как я рассказываю, Раяна все больше хмурится и покусывает губу. Я знаю, что она расстроена, этот бессознательный жест выдает ее лучше всяких слов. Мне так жаль, сердце мое трепещет и болит в груди, но я продолжаю все рассказывать, ни утаивая ничего. Все нелестные эпитеты, все грязные планы. Сестра молча слушает, не переспрашивает, не задает вопросов. Когда я заканчиваю, она поднимает на меня свои чистые зеленые глаза, в глубине которых притаилась боль и говорит:
— Покажи мне?
— Что?
— Я говорю, что ночь еще не закончилась. Пошли вместе в сон Алекса. Я хочу от него лично услышать это все.
Я вижу решимость и твердость на ее лице, нет смысла отговаривать. Да и будь я на ее месте, я бы поступила так же. Поэтому я просто молча киваю. Мы ложимся рядом, укрываемся одеялом. Я беру ее за руку. Сплетаю ее ледяные и свои горячие пальцы, пытаясь поддержать и согреть. Мы вместе закрываем глаза и ровно дышим. Все движения выверены и синхронны, с детства отработаны не раз. Пульс и дыхание замедляются, засыпаем.
Во сне приходим в мое место силы на берегу моря. Сейчас мне нет нужды брать дополнительные силы, хватит тех, что уже есть. Перед тем, как настроиться на сон графа, я должна кое-что уточнить у сестры.
— Понятное дело, что лично тебе, даже во сне, он не признается. Есть вариант — стать его подельницей. Ты хочешь нею быть или лучше мне?
Я бы, конечно, предпочла сама пойти к графу, чтобы уберечь сестру от этой грязи, но это ее жизнь, ее мнимый ухажер, а потому это ее решение. И она выражает желание пойти сама. Да будет так! Пару минут, чтобы создать сестре другую внешность и еще столько же, чтобы коротко описать поведение и нравы полюбовницы графа.
Вдох-выдох и мы во сне у Алекса. Слава Богине, это не Дворец из золота. Поместье. Перед входом выстроился ряд служанок. Все, как одна молодые и красивые, Среди них павлином выхаживает граф и за что-то им вычитывает. Одной из служанок он особенно усердно высказывался. Заставил опуститься ту на колени и просить прощения, а сам гнусно водил сложенной вдвое плетью по ее шее и откровенному декольте. Я услышала, как рядом пораженно выдохнула сестра. Да, это не тот романтичный Алекс, какого она привыкла видеть. Потом он наклонился к служанке и что-то ей сказал. Она послушно облизала губы и стала, более чем страстно, целовать плеть. Фу! Тут уже мы с сестрой не выдержали обе. Я сделал нас видимыми. Граф от неожиданности дернулся, разбив губы служанке плетью до крови. Но та хоть бы что, продолжала стоять на коленях и кровавыми губами подобострастно улыбаться. Это просто цирк уродов какой-то! У меня внутри уже все кипело. Погода, подконтрольная теперь мне, как почти все во снах, стала стремительно ухудшаться. Небо затянуло тучами. Вспыхнули молнии, загрохотал гром.
— Милый, может, пойдем внутрь? Там продолжишь свои развлечения — это подала голос сестра. Причем говорила она совершенно спокойно, даже слегка игриво.
— Да, конечно, любовь моя — граф подскочил к Раяне, принялся страстно целовать ее руки и плечи, фривольно открытое декольте.
— Дорогой! Я люблю, когда ты такой страстный, но не на улице же? К тому же я не горю желанием промокнуть под дождем.
Я шокировано уставилась на сестру. Если бы я не знала, что это она, я бы решила, что передо мной настоящая любовница графа. Столько в ее голосе было жеманства и порочности.
— Да, пойдем, дорогая. Твоя служанка пойдет с нами?
— Конечно. Это наше с тобой развлечение на вечер, после того, как поговорим.
После этих слов граф плотоядно осмотрел меня и мою измененную внешность и, видимо, остался доволен.
Все вместе мы прошли в дом. Он проводил нас в гостиную. Тут сестра, по оговоренному ранее плану, отправила меня в спальню, готовиться. Я сделала вид, что ухожу и, накинув на себя иллюзию невидимости, осталась стоять в дальнем углу комнаты, чтобы, если что, помочь сестре.
Дальше, до определенного времени, все шло без сюрпризов, как мы с Раяной и договорились. Они с графом сидели на диванчике, пили вино, болтали. Потом беседа перешла на ту тему, ради которой мы и пришли. Слов я не слышала. Просто следила за общей обстановкой событий во сне. Граф выбалтывал план, я это понимала по тому, как менялось лицо сестры. Сначала она ему сладко и фальшиво улыбалась, потом уголки губ опустились, рот сжался, как и кулаки. Из своего угла я увидела, что личина трещит по швам. Сначала вместо голубых глаз засверкали зеленые, потом начала белеть кожа и рыжеть волосы. Незадачливый ухажер продолжал болтать, не замечая изменений. Ой, что сейчас будет!? Я, на всякий случай, придвинулась ближе. После какой-то очередной фразы графа, по руке сестры побежали уже знакомые руны. Вот тут уже этот идиот заметил, что что-то происходит. Но поздно. Перед ним сидела моя сестра, в ее истинном виде. Она наклонилась вплотную к нему и что-то зашипела, схватив своей рукой его руку.
Вопль разорвал тишину. Я, вздрогнув, подскочила к ним. По руке графа поднимались черные руны, как жуки, ползли они с ладони вверх на предплечье, заливая черным цветом кожу и запахом гниющей плоти забивая мне ноздри.
— Раяна, не надо! — я громко зову сестру, силясь перекричать вопли графа, который корчиться и бледнеет до синевы прямо на моих глазах.
Я понимаю, что не могу ее дозваться. Она совершенно равнодушна и к стенаниям графа и к моим воплям почти ей в ухо. Тогда я делаю то единственное, что, надеюсь, выведет ее из этого состояния. Я хватаю ее за руку. Ее холодная кожа и моя горячая. Ледяные иглы вонзаются мне в сердце, вызывая слезы боли, но я не отступаю. Я не могу ее бросить, она часть моей души. Сестра поворачивает в мою сторону голову. На безучастном лице кровавые зрачки плавают в залитых черным белках. Глаза чудовища на родном лице. Я смотрю в их глубину, смаргивая слезы, и прошу: