Я Распутин. Книга третья (СИ)

— Да как вы смее… — начал было Владимир Александрович.
— И последующем разбирательстве буду свидетельствовать, — твердо и четко выговорил Сергей, — что вы начали дебош и спровоцировали драку.
Непрошеных гостей без малого не вытолкали взашей. Двоих, с разбитыми носами, вели товарищи, под смешки, кто-то ернически пропел вслед:
Офицерик молодой, 
Ручки беленьки, 
Ты катись ка колбасой, 
Пока целенький. 
Под это дело я чуть не выдал на автомате:
…На фига нам император? 
Создадим другую власть. 
До свиданья, узурпатор! 
Кто тут временные? Слазь!... 
Но сдержался. Не сдержались остальные — проводили дорогих гостей свистом и хохотом. Для комплекта нужны еще “издевательства иностранных разведок”, но на это у нас послы есть.
— Мы еще посчитаемся! — уже в дверях погрозил мне кулаком дядя царя.
Чисто “Ну, погоди!”, ей-богу. Оброненная ценителем искусств сабля, которую в суматохе просто забыли, покинула дворец последней — я нарочито выкинул ее на набережную вслед гвардейцам.
Еще полчаса мы обсуждали случившееся, поднимали тосты, но адреналин, а с ним и азарт победы схлынули, за ними схлынули и почти все гости, мало ли что. Вот же сволочь гвардейская, изгадили праздник и даже от драки увильнули!
— Григорий Ефимович, — обеспокоенно подошел ко мне Зубатов, — вам нужно срочно озаботиться безопасностью здания. Бог весть, что могут учудить оскорбленные гвардейцы.
— Я, с вашего позволения, готов остаться, оружие у меня есть, — решительно влез Гучков.
Я поблагодарил его и прикинул — народу у меня хватает, депутаты да небесники теперь горы свернут, среди них немало стрелков, но это необученная сила, надо чем-то возможную атаку купировать…
— Сергей Васильевич, пулеметы из участков, насколько я знаю, с прошлого года еще не забрали?
Зубатов побледнел.
— Не слишком ли? Вы же не собираетесь расстреливать гвардейских офицеров?
Не хочется, но… не помешало бы. Меньше будет дураков, которые в 1914 поведут солдат на убой, в полный рост под шрапнелью, бравируя собственной “храбростью” и похлопывая себя стеком по сапогам.
— Пугнуть, только пугнуть. Думаю, звук пулеметной очереди сразу горячие головы остудит.
Зубатов несколько секунд подумал, а потом решительно кивнул. Видимо, окончательно встал на мою сторону против всей этой прогнившей верхушки. Да, совсем непонятно — чего это в России так свою аристократию не любят? Может, съели чего?
Два пулемета привезли на санях через полчаса, приставленных к ним унтеров я немедленно припахал для обучения меня, Гучкова и еще десятка желающих. Самым трудным было сбить полицейских с наезженной программы и объяснить, что нам нужно крайне быстро узнать азы — как заправлять и подавать ленту, как взводить, что делать при задержке и так далее. А внутреннее устройство, сборку-разборку мы как-нибудь потом изучим.
К ночи определились со схемой охраны дома, сильно помогли присланные Зубатовым полицейские, а также трансваальский опыт Гучкова. Выставили часовых, определили места для “максимок” в окнах, порядок смены и… завалились спать, не железные, чай.
Напоследок только поржали над новостями из города — по нему усиленно растекался слух, что “старец Гришка великого князя Владимира Александровича с лестницы спустил пинком под зад. Второй раз на задницу страдает, болезный”. Причем народ передавал этот слух со смешками, одобрением и даже сожалениями, что “не был при сей баталии хотя бы мичманом”. Народная любовь к великим князьям она такая, ага.
Утром я проснулся с гудящей, как бидон, головой — и вовсе не от выпитого, как можно было бы подумать. Я дежурил второй очередью, так что ложится до нее я посчитал бесполезным и сел писать статью для Перцова — “Слово” должно было выйти с заголовками “Великий князь под следствием!” и статьей про художества генерал-адмирала. Так что поспал всего часа три, как меня разбудили с офигительной новостью — гвардейцы строятся на Дворцовой площади. Я сначала и не поверил. Прямо фантасмагория какая-то. Милорадович скачет на лошади к восставшим, в него стреляет Каховский…
 
— И много их там? — мрачно спросил я у вестника.
— Видимо-невидимо, батюшка! — закланялся запыхавшийся мужичок из иоаннитов.
Видать, прямо от Зимнего бежал.
— Видимо-невидимо это сколько?
— Много, батюшка!
Твою мать, при моей больной голове еще и такие загадки. Выручил Евстолий:
— Надо в Зимний позвонить, им же из окон видно.
“Видимо-невидимо” оказалось цифрой в пределах двухсот человек, даже роты не набрали. Но сам демарш и наличие прямо перед правительственным зданием профессиональных военных с оружием уже немало. Пока все укладывается в понятие “мирная, но вооруженная демонстрация”, но шажок влево или вправо — и вот вам военный мятеж.
В голове стрельнуло и я, разозленный сверх меры, решил — терять нечего, и так вляпался по самые уши. Хотите повысить ставки? Да на здоровье, а коли меня пристрелят, так хоть в историю войду, как пробивший конституцию. Только хрен я дам меня пристрелить, скорее, сам…
А это мысль. Нет, это даже идея!
И минут через пятнадцать мой автомобиль уже вез меня, прилипшего, как банный лист Гучкова и полицейского унтера в сторону Эрмитажа. Сзади между нами, рылом наружу, торчал “Максим”, укрытый первым попавшимся покрывалом.
Стороны прибыли на площадь одновременно — я проехал по набережной Мойки до Певческого моста и оказался между Главным штабом и штабом гвардии, а минутой раньше по Миллионной прикатил Владимир Александрович. Он вышел из авто в распахнутой шинели на красной подкладке — весь такой модный — и встал со своими гвардейцами в строй.
Я заложил два пальца в рот и свистнул так, что соседи покачнулись. Над площадью взвились и захлопали крыльями птицы, гвардейские головы повернулись в мою сторону. Что примечательно — солдат там не было, сплошь офицерье. Белая кость, голубая кровь. Сбоку, в окнах Зимнего, замелькали головы чиновников, среди которых вроде бы мелькнула лысина Столыпина. Ну и отлично. Устроим для него показательное выступление.
— Что, господа хорошие, никак, в новые декабристы наметились? — прокричал я. — Так вспомните, чем они закончили.
Штыки качнулись было в мою сторону, но выдрессированная гвардейская сволочь без команды старшего не сдвинулась с места.
А старший, разглядев с кем имеет дело, матерно выругался, скомандовал повернуть фронт и взять винтовки на руку. Это что же, они на меня в штыковую собрались? Ладно, будет вам штурм Зимнего.
По моему взмаху шофер поставил автомобиль задом к площади, гвардейцы заржали — видно, решили что удираю, но заткнулись, стоило мне сорвать покрывало с пулемета.
— Как прицел выставлен?
— На две головы выше, — подрагивающим голосом ответил унтер.
— Вали отсюда, ты не причем, тут моя война.
Взялся за гашетку и врезал очередью над головами. Пули прошли мимо Александровской колонны, мимо Исакия и Адмиралтейства, над Конногвардейским бульваром, в сторону Новой Голландии... Гвардейцы аж присели, Владимир Александрович рот открыл — мир рухнул!!! Мужик, быдло, выскочка стреляет в великого князя из пулемета!
Собравшиеся было зеваки сыпанули прочь, а я чуть-чуть крутанул вертикальную наводку и еще раз провел стволом туда-сюда. Посыпались гильзы, вокруг кисло запахло порохом, несколько гвардейцев не выдержали, упали на булыжник, остальные замерли в полуприседе. Опытные, суки, знают, что до меня добегут от силы человек пять.
— Это было последнее предупреждение! Кто хочет жить — оружие на землю! — и демонстративно взялся за винт вертикальной наводки. Гучков с ошалевшими глазами, приподнял ленту, готовясь дальше подавать ее в приемник.
Рожу при этом я держал самую зверскую, что при бородище и очках было не так уж и трудно. Да и пулеметные очереди пониманию способствуют, коли уж не побоялся великого князя пугать, так обратной дороги нет, врежет такой и не задумается.