9 рота

Дыгало досадливо дернул головой.

– Бой! – коротко велел он.

Оба стали в стойку, закружились друг около друга. Стас несколько раз достал Воробья по лицу.

– Давай, Воробей! Ну, давай! – пытался подбодрить он, но тот только защищался, стараясь захватить его за руку.

– Кончай бальные танцы! – крикнул Дыгало. – В полный контакт, я сказал!

Стас, постепенно входя в азарт, ударил Воробья с правой, разбив ему нос. Тот упал на колени, растирая хлынувшую ручьем кровь.

– Встать! – Дыгало пнул его по ребрам. – Встать, я сказал! Бой!

Они снова закружились среди обступивших их пацанов. Воробей уже только прижимал руки к разбитому лицу, пытаясь закрыться от ударов.

– Давай, Воробей! – не выдержал Лютый.

– Давай, пернатый! Давай!

Стас сильно и точно пробил ему между рук в челюсть, и Воробей повалился на землю. Сержант подошел, наступив тяжелым ботинком у самого лица, глянул на него сверху. Воробей в залитой кровью хэбэшке пытался отжаться от земли дрожащими руками.

Дыгало брезгливо перешагнул через него. За спиной сержанта Стас и другие пацаны бросились поднимать Воробья.



Вечером они, обессиленные, отупевшие от усталости, молча сидели на траве за учебным городком. Воробей время от времени шмыгал разбитым носом, трогал языком распухшие губы. Солнце подсвечивало верхушки гор, в тишине пронзительно звенели цикады.

– Скорей бы в Афган, что ли… – тоскливо сказал Ряба.

– Воробей, – вяло окликнул Чугун. – Слышь, пернатый!

– Чего тебе?

– Отнеси мой хрен поссать – сил нет.

– Да куда ему, надорвется, – сказал Серый.

Все коротко, невесело посмеялись и снова замолчали.

– Гляди, Белоснежка! – вдруг в восторге крикнул Ряба.

– Ты чо? Где? – вскочили следом еще несколько человек.

Вдали, у ограды офицерского городка, шла тонконогая девчонка в цветастом коротком сарафане.

– Эй! Ходи сюда! Давай к нам! На полшишечки! – тотчас ожили, заорали, засвистели, замахали руками, забыв про усталость, мужики.

Девчонка засмеялась, помахала издалека ладонью и, напоказ виляя бедрами, пошла дальше.

– Вот зараза, – в сердцах сказал Чугун, зажимая ширинку. – Теперь до утра стоять будет.

– А кто это? – спросил Воробей.

– Ты чо, с луны свалился, пернатый? – возбужденно засмеялся Ряба. – Белоснежка! Санитаркина дочка! Через нее все призывы прошли, ни одного не пропустила! Пол-Афгана оттрахала! Пацаны с того набора говорили, на склад ее ночью провели, до самой поверки всей ротой драли!

– Да ты что? Сорок человек? – не поверил Стас.

– Ну, я тебе отвечаю! По трое сразу, вертолетом!

– А сколько берет?

– Да ничего не берет, в том-то и дело! За интерес! На жрачку скинулись – ну, печенье там, конфеты, самогона достали. Девка, говорят, – чума! Не ты ее трахаешь, а она тебя! Болезнь такая женская есть – бешенство матки!

– Что-что? – насмешливо спросил Джоконда. Он лежал, подперев голову ладонью, зажав в зубах спичку. – Что-то новое в медицине.

– Отвали, ученый, – отмахнулся Пиночет, воровато оглянулся и с горящими глазами придвинулся ближе. – Ряба, ты договориться с ней можешь?

– Да чо договариваться! Безотказная, как автомат Калашникова, – бери да веди. А куда вести-то? Ее через два караула протащить надо.

– Да нет, мужики, пустой базар, – спокойно сказал Лютый. – Тот призыв – они перед самым отлетом, там уже все равно – дальше Афгана не пошлют. А нам тут три месяца еще трубить. Залетим – кранты.

Пацаны разочарованно затихли.

– Слушай, Лютый, а ты пошел бы? – спросил Джоконда. – После сорока человек, с этим обмылком?


– А ты нет?

– Я нет, – пожал плечами Джоконда. – Из помойки жрать – лучше с голоду сдохнуть.

– А я жрал! – Лютый упер в него бешеный взгляд. – Ты хоть раз подыхал с голодухи-то, так, что заснуть не можешь? Так что ж ты пасть-то разеваешь? Нам на ужин три ложки столярного клея на тарелку кинут, а мы потом по городу бродим, смотрим, как ты в кабаке за стеклом свою телку гуляешь, чтоб тарелку успеть схватить, что осталось! Понял? – заорал он, сгреб Джоконду за грудки и рывком притянул к себе. – И бабы у меня такие только были! – мотнул он головой вслед Белоснежке. – И других не будет!

– Хватит, ребята, не надо, – сказал Воробей.

– А ты заткнись, пернатый! Бабу сперва понюхай, потом голос подашь! – отмахнулся Лютый. – И не нужны мне другие, понял! – Лютый изо всех сил тряхнул Джоконду. – Не нужны мне твои, ты понял, а ты к моим не лезь! Из помойки жрать? Она, может, лучше, чем все твои цыпы на цырлах! Хоть слово еще скажешь – землю есть будешь, ты понял меня?!

Он еще мгновение мерил Джоконду бешеными глазами, оттолкнул, повернулся и пошел к казарме.



– С виду – как будто пластилин. – Добродушный пожилой майор продемонстрировал зеленоватый кубик и отдал его Джоконде. – Ну-ка помяли все, помяли, пощупали! Вот так!

Окружившие его пацаны принялись старательно мять, раскатывать в ладонях свои кубики.

– Легко мнется, принимает любую форму, – неторопливо продолжал рассказывать майор. – Вроде бы безобидная детская игрушка, у каждого дома такая была, каждый лепил зайчиков-белочек. А между тем сейчас у вас в руках мощное и эффективное оружие – пластическое взрывчатое вещество. Проще – пластит. У него, конечно, есть химическая формула, которую вам знать не обязательно. Пластит – вещь незаменимая и поэтому входит в набор вооружения каждого десантника. Возникает вопрос – почему?..

Ряба, едва сдерживая смех, незаметно толкнул Пиночета и кивнул на Джоконду. Вскоре все отделение давилось от смеха. Невозмутимый, как обычно, Джоконда слепил из пластита громадный пенис – со всеми необходимыми подробностями, с головкой и яйцами.

– Во-первых, в незаряженном состоянии он абсолютно безопасен, удобен в хранении, всегда под рукой. Как говорится, карман не тянет…

Джоконда иллюстрировал слова майора: загнул пластитовую головку вниз и показал, как безопасен хрен в незаряженном состоянии и действительно всегда под рукой. Пацаны скисли от смеха.

– Но в боевом применении он исключительно эффективен и обладает большой разрушительной силой… – с выражением продолжал майор.

Джоконда, грозно сведя брови, привел орган в боевое состояние.

– Однако для работы с ним требуются определенные навыки. А именно… Воин! – Майор требовательно протянул руку к Джоконде. Тот, растерявшись от неожиданности, отдал ему свое произведение. Майор, не взглянув, взял и продолжал лекцию, помахивая для убедительности пластитовым хреном. – Есть два простых солдатских правила. Первое: чем крепче сомнешь, тем сильнее рванет. Правило второе: не лепи куда попало. Сначала надо обнаружить наиболее уязвимую точку объекта. Лучше всего найти какую-либо щель и забить его туда как можно глубже. На следующем занятии мы с вами займемся практикой…

Пацаны уже едва держались на ногах. Майор близоруко покосился на них, не понимая причины такого веселья в серьезном вопросе.

– Однако сама по себе эта штука не сработает. Для того чтобы произвести взрыв, нужно что? Правильно, нужно вставить детонатор. – Майор продемонстрировал детонатор, вставил его в пластитовый пенис и только тут обнаружил, что, собственно, держит в руке.

Пацаны, уже не сдерживаясь, покатились со смеху. Майор побагровел.

– Фамилия? – медленно поднял он глаза на Джоконду.

– Рядовой Петровский, товарищ майор.

– Это залет, воин! – сказал сквозь зубы майор. – Буду вынужден доложить вашему командиру! – И, держа в вытянутой руке вещественное доказательство, двинулся через плац, сопровождаемый изумленными взглядами марширующих мимо солдат.

– Попал ты, Джоконда, – сказал Стас. – Дыгало после отбоя кликнет.



Джоконда на карачках, сдерживая тошноту, драил зубной щеткой толчок. В сортир заглянул Серый:

– Сержант зовет. – Он проводил Джоконду сочувственным взглядом.

Джоконда вошел в сержантскую каморку. На столе лежал пластитовый член. Дыгало сидел в кресле, неторопливо курил медный резной кальян.

– Хорошо слепил, – наконец сказал он. – Жизненно.

Джоконда молчал.

– А красками умеешь?

– Я вообще-то на живописи учился, – осторожно ответил Джоконда, не понимая, к чему клонит сержант.

– Портрет можешь? Вот такой, – показал Дыгало размер.

– Могу.

– Я, это… – неловко отводя глаза, начал сержант. Он волновался, поэтому говорил труднее обычного, подергивая головой. Вообще удивительно было видеть его не орущим внадрыв, а смущенно подыскивающим простые человеческие слова. – Девчонка моя пишет. Вот… – показал он аккуратную стопку конвертов. – Перед войной познакомился… Фотку все просит. А что я – такую вот пошлю? – указал он на изуродованную щеку. – Старую послал бы, да сгорели все… Ты без этого можешь нарисовать, чтоб красиво?

– Конечно. Только маслом не так быстро, за один раз не выйдет.

Дыгало кивнул, опять помолчал.

– Я это… дембельнусь – к ней не поеду, – тоскливо сказал он. – Куда таким уродом… Пусть хоть пока пишет…