Зеркало для никого (СИ)

– Локи просто актер, который понял, что может получить хорошую популярность и деньги и не угробить Рейтинг чтением стихов. Нам же всем полагается только порнушку смотреть, да программировать. Стихи для лохов и посетителей злачных местечек навроде этого. – Абени забрала у Анастасии сигарету и сделала затяжку. 
Свет погас, разговоры тут же смолкли. На сцену вылетели два голографических ворона и принялись расхаживать взад вперед по деревянному полу, недобро каркая, будто предвещая беду. 
– Добрый вечер - раздался из-за сцены голос. Изумительно выразительный голос, будто он мог передать все существующие человеческие эмоции. Локи вышел на сцену, он ступал медленно, ни на кого не глядя и казался тенью, отделившейся от стены. Его глаза были пронзительно черного цвета, цвет зрачка вовсе не отличался от радужки. Линзы - с легкостью угадала я. Лицо закрывала черная маска, идеально черная стеклянная, похожая контурами на посмертные маски на египетских мумиях, которых нам показывали в рамках курса по истории. На голову был наброшен капюшон из плотной, поглощающей все оттенки ткани.
– Он всегда выступает в компании этих воронов и всегда в маске - тихо прошептала мне на ухо Анастасия. Она подалась вперед, жадно рассматривая фигуру Локи, ее цепкий взгляд выхватывал каждый его жест, казалось, она видела даже изменение воздушных потоков вокруг него. Я тоже с любопытством глядела на этого парня... мужчину. Он был строен и высок, за непроглядной темнотой плаща мелькали брюки, на ногах его чернели туфли с узкими, блестящими мысами. Значит ступня у Локи узкая. Впрочем наблюдением за ступнями мои умозаключения и закончились. Контуры его лица было невозможно определить. Встреть я его на улице, никогда бы не узнала. 
– Сегодня я хочу, прочитать вам кое-что новое. Надеюсь, вам понравится. 
Голос его прозвучал с хрипотцой, он был низкий и тихий, но такой, от которого по коже начинали бегать мурашки. Я с удивлением посмотрела на свои руки, светлые волоски на которых встали дыбом. Раздались сдержанные аплодисменты. А Локи начал читать. Его голос вдруг стал злым, полным печали и гнева. 
Я открываю глаза 
Посмотрите, как я хорош 
Посмотрите, как я красив, я умен, я добр 
Я идеальный сын, брат, представитель своей расы, веры, неверия 
Я свет, я тот выбор 
Я идеал, которым вы хотите стать, я гарант доверия 
А потом я закрываю глаза, 
А в них я тиран, я убийца, я грешник 
Я худшее проявление 
Человека, зверя 
Я себя ненавижу 
Я ненавижу тебя, за всю ложь, которой ты кормишь меня 
С рождения 
А кругом Зеркала,
А кругом бесконечный театр 
Лицемерие
И одна лишь мысль бьется в моей голове 
Только бы Они не увидели, не узнали, не почувствовали 
Что я такой же, я грязный, я глупый, 
И это волнение... 
Я запрячу себя за картинками, за множеством очень красивых, но бессмысленных слов ... 
И мое поведение, 
Лживое, насквозь фальшивое 
Оно скажет покажет вам
Посмотрите, как я идеален, как хороша моя жизнь! 
Вы поверите 
ведь вы столь же прекрасны и лживы.
Не осудите, 
Но примерите 
На себя, 
Мои мысли, слова, поведение. 
Захотите стать мной, 
получить часть меня, 
откусить часть меня. 
Я вам дам. Подавитесь. 
Вот и все откровение... 
Локи говорил, а в каждом его слове я узнавала себя. Свои мысли и чувства, идеи с которыми я просыпалась каждое утро, но которые не могла, не осмеливалась выразить словами. Мне казалось, что невидимые Зрители едят меня живьем, заставляют стать той, кем я не являюсь. Жизнь по сценарию, неизвестно кем составленному, ощущение, что я никак не могу повлиять на то, что со мной происходит.
Уже много лет в Зеленых Городах было не принято читать или писать стихи, поэзия считалась лишней для жизни, она считалась чем-то устаревшим, ненужным. Все песни давно писались на программах, которые подбирали мотив и слова к нему, а за интерес к поэзии можно было потерять большую часть Рейтинга. Читать Шекспира, Байрона, Рилке считалось нежелательным. Да и унификация языка не способствовала пониманию поэзии старых мастеров. 
 
В Зеленых городах куда больше ценилась визуальная культура: кино, танец, театр и архитектура. Они считались нужными, практичными, правильными. Увлекаться «Словоблудием» было неприлично. И вдруг эти стихи... В них был крик и ритм и боль, которую нельзя выразить словами. Поэзия, принадлежащая Локи показалась мне выставленной на показ обнаженной душой. Это были именно его слова, которые невозможно было повторить, личные, а не созданные бездушной машиной. Интонация, с которой он произносил их, его голос. Я почувствовала, как мне на глаза набегают слезы. Ресницы мои затрепетали, от чего слезинка соскользнула и потекла по щеке, прочертив влажную дорожку.
— Почему ты плачешь ? - спросил вдруг Локи. Он прервал свое выступление и смотрел на меня. Взгляды остальных присутствующих также обратились ко мне. Даже голографические вороны смотрели на меня своими бесчувственными алыми глазами. А я не могла сдержать слезы. Эта боль, боль каждого его слова была мне знакома, я просыпалась с ней и с ней же засыпала. Сквозь рвущиеся слезы, я смогла вымолвить:
— Потому что это про меня … Я просыпаюсь с этими мыслями и засыпаю с ними, я не могу их выразить словами… Я… - снова зашлась рыданиями. 
К удивлению всех присутствующих, Локи вдруг спустился со сцены. Было очевидно по удивленным вздохам и шепоту, всколыхнувшему свечи, что он никогда так раньше не поступал. Он подошел к нашему столику, глаза Анастасии распахнулись шире, она вцепилась в кресло, подалась вперед. Локи положил большую ладонь мне на голову, покровительственно, по-отечески, растрепал волосы: 
— Это про всех здесь присутствующих. Поэтому они здесь, поэтому хотят попасть сюда. Потому что здесь можно побыть не образом, а человеком… Ты можешь плакать здесь, но тебе нельзя показывать так свою боль там, где есть камеры. Если они поймут, что ты не полая, то вытряхнут из тебя все нутро, накормят нейролептиками и превратят в улыбающуюся тень тебя настоящей.
— Я знаю, я держусь. Они думают, что я красавица. Представляешь… красавица! Это так долго копилось - я всхлипнула. Здесь присутствовала толпа незнакомцев, но их количество было ничем по сравнению с количеством Зрителей, что смотрели на меня каждый день. — Я ненавижу этот мир. Я ненавижу камеры. Я ненавижу себя, за то, что притворяюсь как кукла каждый день. НЕНАВИЖУ - я ударила ладонью по столу, как долго эта боль копилась во мне, как долго я не давала ей выхода… Послышался смешок Локи. 
— Приходи в следующее воскресенье, девочка. Ты желанный гость на всех моих выступлениях. 
Он снова погладил меня по волосам, рыжая прядь блеснула алым в его пальцах, и вернулся на сцену. Локи еще долго читал стихи, но я ничего не слышала, поглощенная шумом в голове. Как долго я не давала воли эмоциям, я стремилась жить правильной жизнью, ради родителей, ради своего будущего, ради Мист. До сегодняшнего дня я не замечала, как близка к срыву. Если бы не стихи Локи, его слова, что рвали душу как осколки битого стекла и позволили высвободиться части моей боли наружу, как долго я бы смогла продержаться? Возможно, если не сегодняшние слезы - завтра, через месяц или пол года, я бы вышла на улицу и скинула с себя одежду под бесчисленными взглядами камер. Всегда готовых к осуждению, всегда готовых выгнать паршивую овцу из стада.
— Ты когда-нибудь такое видел? - спросила Анастасия у Шона, как только Локи закончил свой монолог. Мне редко приходится быть центром всеобщего внимания в обычном его понимании, и общие взгляды, направленные на меня, раздражали еще больше, чем внимание невидимых Зрителей. Их я хотя бы не знаю, и уж точно не столкнусь ни с кем на улице.