Погружение (СИ)

  
Глава 3
 
Дед заявил, что завтра с утра уедет. А меня поручил именно Любе. Света, как живчик, везде поспевает. После ужина вместе с ней мою посуду. Она в первой воде, а я начисто — во второй. Сергей выливает помои. Никто меня ни о чем не расспрашивает. Спалось прекрасно. Когда открыла глаза и вышла, дед уже собрался.
— Возьми ключи от комнат, — предлагаю ему.
— Да не волнуйся, меня пристроят. Неизвестно еще, когда я в городе покажусь. Ты давай, в себя приходи. Витя за тобой присмотрит, а Люба позанимается.
Дед ушел вместе с Риком. Лучшее средство вжиться в пространство вокруг — чем-нибудь заняться. Я вызываюсь подметать дом. Люба замесила тесто и печет лепешки на притопке. В них добавлена еще какая-то травяная мука. Получилось волшебно.
За завтраком Сергей спорит с дядей Витей.
— Я православный! И не сверну с этого пути. Для России монархия является естественным строем. За Веру, Царя и Отечество! Сегодня этот лозунг актуален, как никогда.
— Но ты же христианин? — дядя Витя хитро улыбается.
— Я православный христианин. А то едут сейчас всякие сектанты. Тоже христианами себя называют.
— А в чем разница?
— Православие — значит, правильно славить. Только в нем есть правильные обряды.
— Ты Евангелие читаешь?
— На службе читают. Батюшка в проповеди разъясняет.
— Так рекомендуют самому каждый день читать.
— У меня так пока не получается.
— И очень зря. Иначе бы ты видел, что в твоем лозунге «За» — самое главное преткновение. Призыв к борьбе. Тогда как Господь велит не противиться злому.
— Святые старцы благословляли Русь защищать. Пересвет и Ослябя монахами были.
— Наша история туманна и загадочна. Почему каждый монастырь строился, как мощная крепость, это отдельная тема. Я сейчас о другом. Про Евангелие, не как обычай для чтения на церковно-слявянском, а как про руководство к действию. Нестыковочка с государственностью получается.
— Все стыкуется. Это скрепы, которые цементируют государство. И за ними будущее.
— Так в Евангелии четко говорится, что кесарю — кесарево. Христос вне политики и государства. «Царство мое не от мира сего». А если развивать твою идею, так дело дойдет до того, что замполитов в армии на священников заменят. Они еще и ядерные ракеты освящать будут.
— Такого маразма не будет. Но Русь возродится только в Православии.
— Для скреп и возрождения Руси тогда лучше подойдут идеи славянских богов. Перуны там иВелесы всякие, — дядя Витя посмеивается.
— Вот таких мы нагайками. А идолов и всю нечисть сожжем.
— Это уже было. Иудеи, между прочим, тоже за государственность были. Ветхозаветное православие сейчас называют. Только казнили раньше по-другому. Почитай Федора Михайловича, про Великого Инквизитора в «Братьях Карамазовых».
— И что там?
— Рим принял мир, который обещал сатана Иисусу, если поклонится ему. Но Господь не поклонился, а Рим согласился. Теперь правит. «Зачем ты пришел мешать нам», — процитировал он. — И если Православная Церковь пойдет в Государство, то будет тоже самое. С русским колоритом. Потому что центр управления у всего этого единый. Сам не видишь, что происходит? Через два года священники войдут во все сферы жизни, а через двадцать это будут чиновники от духовного ведомства.
— Дядь Витя, вот странно от тебя такое слышать. Ты же сам говорил, что православный. Или нет? И пусть батюшки идут везде. И хорошо. Всем понятно, что коммунистическая идеология не справилась. Будет правильная, настоящая, наша, русская православная вера.
— Вот именно, что ваша, русская и православная. А я — христианин. И что до идеологии, а была ли коммунистическая идеология вовсе?
— Ну, а как же. Моральный кодекс строителя коммунизма.
— Это объяснение для народных масс. Коммунизм — теория экономическая. О каком моральном обосновании тут может идти речь? О какой идеологии, кроме экономической эффективности?
— Тем не менее, за эти идеи умирали революционеры, поколения в борьбе жили.
— Ты уверен, что за эти? Читал «1984»?
 
— Читал. В самиздате. Это утопия про буржуазное общество.
— Да если бы. Оруэлл был рьяным сторонником коммунизма. И даже поехал воевать в Испанию. На стороне республиканцев, конечно. Там познакомился с руководством. Узнал несколько больше, чем позволительно простому человеку. И пришел в ужас. Уехал домой и написал эту книгу. Она про будущее коммунистического общества. Тотальный контроль и тотальное вранье.
— Не знаю, не знаю. По мне, так идеи коммунистов не так и плохи, только они без Бога. Если все сделать правильно, с православным Государем, то будет благолепие.
— Помесь коммунизма и Православия. Боюсь представить.
— А не надо представлять. Мы своего добьемся.
— Не вы. А вашими руками и недалекими головами.
— Хотите сказать, что все идеологи были идиотами?
— Нет. Коммунизм — гениальное изобретение. Только смотря для кого.
— Для народа!
— Для него это рабовладение в чистом виде, только не частное, а государственное. Объявить рабу, что заводы и земли теперь его. А потом заставлять работать под угрозой тюрьмы или расстрела. За очень скудную еду и плохую одежду. Знаешь, где у нас коммунизм? В тюрьме и в армии.
— Так я и говорю. Если правильную идеологию дать народу, все изменится.
— Это ты верно говоришь. Таких инструментов залезть в душу у коммунистов нет. Не вытянули. А вот если отыграть на врожденной тяге души к Творцу, то получится намного серьезнее. Тут уже десять лет лагерей не за то, что колоски у народа украл, а за то, что против Бога пошел.
— Сейчас все воруют. Кто, что может.
— Так и от коммунизма мы все дальше.
— Считаете, коммунисты больше не встрепенуться?
Дядя Витя захохотал. Отодвинул чашку. Все-таки добрая у него улыбка. И мудрая.
— Сережа, я вижу, что ты хочешь разобраться. Хоть и упрямый, как баран. И, уверен, что разберешься. Не зря же твой знакомый тебя привез. Давай, сам выводы сделай. Фильмы смотрел про революцию, про подполье?
— Смотрел.
— Ну и представь подпольную партийную ячейку в каком-нибудь Тутаеве или Калязине, где узнают вдруг о таком смене курса. Кооперативы, совместные предприятия, первые официальные миллионеры. Но ячейка из того времени. Революционеры пламенные, аж дым идет. Что бы они делали?
— Ух! Отделились бы первым делом от партии. Обозвались по-своему. И борьба дальше. Листовки, стачки, боевые звенья, эксы, ликвидация крупных начальников, всяких там секретарей горкомов и обкомов, как предателей, нападение на милиционеров, как на оплот режима. Да страшные вещи! Их из-под земли достанут и расстреляют.
— А если в сотне городов? Все-таки организация с опытом подпольной борьбы. И сторонников много в разных сферах.
— Победят, думаю, — Сергей замялся, — но никто же не восстал и не восстанет. Вы хотите сказать, что весь бардак этот полностью управляем? Они сами все организовали, и никто не против? Но тогда не понимаю, зачем это им. Там, наверху.
— Так. Уже лучше. А теперь возьми несколько точек реформ и событий и проведи прямую. Куда идет?
— Уже думал. К полному развалу. Все равно не верю. Такая громадина, мировая держава не может развалиться.
— Может. Если этого хотят те, кто ее сделал.
— А что потом?
— Читал я один самиздат. Перепечатка с дореволюционного. Привлек тем, что очень гладко все расписано. От подготовки революционной ситуации в прошлом веке до воцарения единого мирового правителя в будущем. Описаны и создание коммунистического государства, и последующее его падение. На время. Советский Союз восстанет, но в таком варианте, что предыдущая версия покажется цветочками.
— Маша! — в дверь заглянула Люба, — что ты их слушаешь? Мужикам только про политику поговорить. Погода прекрасная, пойдем со мной. У нас другие дела.
— Беги, Машенька, я помою посуду, — сказала Света.