Завет (СИ)
[2] Экспат — человек, выдворенный за пределы своей страны.
Только Писанием XI (14)
Я смог бы поверить в Бога только в одном случае, если бы тот знал толк в танце
Фридрих Ницше
К счастью, парковка перед «Ложкой» оказалась пустой. Но тут же была обнаружена новая проблема.
— Что там за хрень около кондитерской? — спросила Кальфу, подавшись вперёд.
Перед витриной бродило гротескное человекообразное существо, состоящее из переплетения копошащихся тёмно-алых червей.
— Похоже, это плесневик, — сказал Каин. — Ещё и из старых.
Из плеч, тыльной стороны ладоней и черепа плесневика росли острые кристаллические наросты, переливающиеся в лучах солнца. Подобные образования появлялись только спустя несколько лет после инфицирования. Существо время от времени замирало, будто прислушиваясь, и издавало противные хлюпающие звуки, выкатывая длинный язык.
Кальфу снова сорвала дверцу «Траби».
— Ты мою машину уничтожаешь, — сказал Виктор.
— Он сейчас всю «Ложку» разнесёт!
— Может, из гранатомёта бахнуть? — предложил Девятка. — Сицеро, заряжай пушку.
Лязгнул затвор автоматического гранатомёта.
— Готов, — сообщил Сицеро.
— Ты решил заодно и пару зданий разнести? — спросил Виктор.
— Звучит заманчиво…
— Лучше термитную гранату дай, — сказал Каин, протянув руку.
Плесневик повернулся к нему и оскалил здоровенные кривые зубы. Каин вырвал кольцо и бросил гранату. Отростки тут же оплели термитный заряд, погружая его в биомассу. Плесневик схватил гранату корявыми пальцами, засунул в пасть и попробовал прожевать.
Спустя пару секунд его верхняя часть исчезла в ослепительной вспышке. На тротуаре остались только ноги, которые тут же сбил несущийся по улице автобус.
— Не зря я боюсь ездить в этих хреновинах, — сказал Каин, глядя на размазанную по асфальту бурую жижу и автобус-убийцу, который стремительно уносился прочь.
— С этим разобрались, — сказал Девятка. — Только они обычно стаей приходят.
— Разбиться на пары и найти остальных, — велел Виктор. — Каин, ты с Девяткой.
— А чё я сразу с ним? — возмутился Девятка.
— Будете закреплять наметившуюся дружбу. Или тебя что-то не устраивает?
— Типа того. Пусть это делает тот, у кого две мамы[1].
— Альма!
Девятка был немедленно загнан в закуток между машинами, сурово мотивирован и отправлен выполнять задание. Каин последовал за ним.
В переулке за кондитерской обнаружилась открытая канализационная шахта, к которой тянулась цепочка зловонных следов. Снабжённый массивными задвижками люк валялся неподалёку. Граффити на стенах сообщали важную информацию о тех, кому стоит убираться подальше, и о тех, кто сосёт член. Также имелись нелестные эпитеты в адрес полиции и правительства.
— Опять закрыть забыли, похоже, — Девятка потыкал люк носком ботинка. — То ящерица из сортира вылезет, то плесневики найдут лазейку. Ну хоть не ледяной голем, тогда проблемы были бы посерьёзнее.
— Там кто-то есть, — сказал Каин, прислушавшись.
Девятка снял с бронежилета хемилюминесцентую палочку, переломил её и бросил в люк. Зеленоватый свет выхватил из тьмы аморфный силуэт, который тут же исчез.
— Надо чистильщиков вызывать, пусть уберут остатки, — сказал он.
— А с этим что?
— Можешь побегать за ним по стокам, я тут подожду. Не хочу потом ботинки неделю отмывать.
Зазвенели часы.
— Одиннадцать, — сказал Девятка. — Самое время для второго завтрака.
— Ты из Кёсига, — догадался Каин.
— Ага. Один из моих предков участвовал в обороне замка.
Девятка нажал кнопку на гарнитуре.
— Плесневик ушёл, дальнейшее преследование невозможно.
— Возвращайтесь.
Они установили люк на место и пошли обратно.
* * *
За окном кондитерской катался грузовик чистильщиков с цистерной реактивов и мощным насосом. Одетый в защитные костюмы персонал отскабливал и смывал оставшуюся от плесневика жижу в водосток. Потом грузовик попытался заехать в переулок, помяв две машины и мусорный бак.
«Деревянная ложка» относилась к типу двойных кафе — распространённой форме заведений, в которых мирно соседствовали две кухни когда-то единой Лейтании. В помещении убрали лишнюю стену, барьером служила только яркая фиолетовая линия на полу. У таких кафе было два владельца, но в налоговой декларации они всегда были единым целым.
Обычно подобные заведения располагались на окраинах и пахли как зассанное ковровое покрытие в дешёвой пивнушке. Там собирались мутные неряшливые субъекты, просаживающие последние гроши в игровых автоматах и потребляющие неимоверное количество субпродуктов, сдобренных приправами весёлых кислотных расцветок. В воздухе витал разъедающий носоглотку аромат мокрой псины, ядрёного табака, моющих средств, жареной рыбы и неудачи. Там всегда можно было рассчитывать на прохладную историю, которую очередной поиздержавший выпивоха рассказывал бармену.
К счастью, «Ложка» отличалась от этих заведений в лучшую сторону и держалась с некоторым шиком, который не бросался в глаза. Цены здесь были вполне приемлемыми, но достаточно высокими, чтобы отсечь большую часть совсем уж откровенных маргиналов.
Кальфу отказалась сидеть за общим столом и устроилась в углу, где её ожидала гора пирожных и сегментов различных тортов, демонстративно заказанных в разных частях кафе. На обещанный кюртёшкалач она посмотрела свысока, но всё же взяла.
— Мог бы и расщедриться.
— А в кино я тебя сводить не должен? — поинтересовался Виктор. — Или решила как следует оторваться перед Пепельной средой?
— В жопу иди.
Он хмыкнул и уселся за стол.
— Что, получил отлуп? — тут же спросил Скарт.
— Если ничего не понимаешь в общении с женщинами, Грязный, то лучше не лезь.
— Зато ты разбираешься в вопросе, да? Бабы, смотрю, проходу не дают. Так и виснут на шее.
— Тут нужен деликатный подход. Ты только посмотри на Кальфу — вдруг она на самом деле пропавшая валашская княжна, — предположил Виктор. — По возрасту вроде подходит.
Кальфу покончила с очередным куском торта и принялась за следующий. На утончённую леди она не походила. По крайней мере, на фоне Кармен.
— Не думаю что Кальфу — это Валерия Люминеск, — сказал Каин.
За прошедшие годы страсти слегка поутихли, и о княжне стали забывать. Она пропала или была вывезена из Валахии во время очередного конфликта на Балканах, следы были утеряны где-то во Франции. Изредка жёлтая пресса доставала этот запылившийся сюжет и создавала из него очередную дикую историю, развлекая своих читателей, непритязательных и падких на дешёвые сплетни.
Косвенно версию Виктора подтверждали магические способности Кальфу — среди вампиров они проявлялись только у представителей знатных родов. Хотя в последнее время различия сглаживались — хватало обедневших аристократов, которые часто становились наёмниками. Вторым аргументом в пользу этой версии были серебристые радужки, которые встречались крайне редко и являлись одной из отличительных черт Люминесков.
— Если отмоешь её от краски и посмотришь на природный цвет волос, то всё встанет на свои места. Если серебряные — то точно она.
— Я пас.
— Ну да, есть некоторые трудности. Кальфу неотёсанная слегка, воспитания ей явно не хватает и вести за столом себя не умеет, но это дело поправимое.
— По сравнению с Грязным она просто леди.
— Ем как хочу, — заявил Скарт.
— Тупая деревенщина, вытри крем с рожи. Ты даже торт нормально съесть не можешь.
— Ты лучше на Люпо посмотри.
Оборотень спокойно поглощала огромные куски целиком, не утруждая себя предварительным разжёвыванием.
— Ей можно.
— …А татуировки свести не проблема, — продолжал Виктор. — Ты присмотрись, Каин. Породнишься с Дракулешти, станешь консортом…
— Оставь себе.
— Куда ему, затрахает насмерть, — сказал Бео. — А тебе в самый раз будет.
— Малыш, твой язык разбрасывает чеки, которые твоя задница не сможет обналичить, — лениво заметил Виктор.