Птичка (СИ)

Говорил что-то, успокаивал, наверное, но скорости не сбавлял, закинув её ноги на плечи, так чтобы на полную, глубже, до конца. Её скорая дрожь, и громкий вскрик, лишь только притормозили его. Он замедлился, чувствуя бешеное сокращение её мышц, и сквозь свои невероятные эмоции наблюдал, как бьётся под ним девушка. Она вонзилась ногтям в его спину, проведя болезненные борозды, хрипло шепча его имя.
Назар замер, и вышел из неё, одним махом перевернув Вику на живот, она только глухо вскрикнула. Он задрал её зад выше, поставил на четвереньки, и такой умопомрачительный вид ему открылся на её круглую задницу, и узкую спинку, и плечики прижатые, вздрагивающие, на разметавшиеся волосы, скрывающие полностью личико.
Он снова одним махом вогнал в неё член, и она тут же выгнулась под ним, реагируя на вторжение. Снова разгоняясь вместе с ним, снова загораясь, уносясь в бешеный ритм, что он задал.
И Назар нанизывал её на себя, долбил, рычал от удовольствия, и сжимал упругую плоть до синяков, пока разрядка не настигла его. Такое яркое и острое удовольствие, что у Назара потемнело в глазах, и он всем весом навалился на девушку, блаженно выдыхая.
11. «Я хочу ещё!»
Я так и лежала на животе, приходя в себя. Дыхание постепенно выравнивалось, и прохладный воздух холодил разгорячённую кожу.
В голове кружил ворох мыслей. Позвонить домой. Поговорить со Львом. Чей это номер?
И центром среди всего этого обнаженный бог.
Голый Долохов, это какой-то особенный сорт Долохова.
Все те невнятные фотографии из интернета, не передавали и толики той мужественности и стати, которой он обладал. И дело не прокачанных мышцах, и широком развороте плеч. Он обладал какой-то бешеной энергетикой, которая подавляла, и подчиняла. Ему даже не надо было тратить время на всю эту сумасшедшую прелюдию, такую нежную и тягучую, что я думала, что не выдержу, расплачусь и начну умолять его взять меня. Он мог бы сразу раздеться, и я бы не подумала отказать.
Высокая мощная фигура, загорелая кожа, весь словно оголённый нерв, весь напряженный и заведенный. И смотрит так, что плавиться всё вокруг, и я в том числе. Шепчет своим хриплым шёпотом, как будто не видит, что я уже на всё согласна. Он настолько меня поработил своими ласками, что я отважилась на откровенные действия. Коснулась его, в желании почувствовать эту мощь руками, пока она не обрушилась на меня. Гладила, усмиряла. Но разве успокоишь такого зверя?
Я даже готова была встать на колени перед ним, ему стоило только ресницами взмахнуть, и я бы покорно принял его, и ещё неизвестно кто бы больше наслаждался, я или он.
Его убийственная прелюдия, вся эта запредельная нежность, откровенные прикосновения, и жаркие поцелуи, словно расплавили меня, не оставили и сомнения, что мы что-то делаем неправильно. И даже боль проникновения, не затмила всей этой сказки, нереального блаженства. Даже эта боль была к месту. Его бешеный темп. Резкие движения, без тормозов, и оглядки. Всё это было невероятно и правильно. Начиная с его пальцев во мне, и невероятной вспышкой, от глубоких толчков его члена. Я взорвалась, я горела, и сгорала, задыхаясь придавленная невероятным восторгом. Я никогда такого не испытывала, даже с любимым мужчиной.
Никогда.
А он смог довести меня до исступления. И благодарная за волшебные мгновения, я шептала его имя, сорванным голосом. Потом и оглянуться не успела, как он перевернул меня, и сладкие мучения продолжились, поменяли градус, стали ещё глубже, откровеннее, и жёстче. Не знаю, сколько это длилось, но я потеряла всякие ориентиры. Очнулась вот только сейчас, почувствовав, лёгкость, потому что его горячее тело, накрывшее меня, больше не давило, и между ног стало пусто и немного саднило. По коже разбегались мурашки, и мысли метались в голове, словно того и ждали, когда на них обратят внимания.
— Чей это президентский люкс? — выхватила я из вереницы размышлений самую первую думу.
— Мой, — коротко ответил Назар.
Я прищурилась и оторвала голову, откидывая с лица спутанные волосы.
 
— Твой? — удивилась я. — Не знала, что ты заселился к нам.
— Да, сегодня, — снова короткий ответ.
Я разглядывала его расслабленную вытянувшаяся на постели фигуру. Приглушённый ночной свет делал её очертания размытыми, но всё же, было видно, как он блаженно прикрыл глаза, как спокойно его лицо, и всё тело умиротворенно.
И я опять смотрела, и не могла оторвать взгляд, и удивлялась тому, что когда-то я спокойно могла смотреть на этого мужчину, а теперь, без дрожи, даже в таком приглушенном свете, даже после того как мы были тесно и крепко сплетены друг с другом, я не могу даже косится на него.
И это раздражало.
Хотелось собрать себя. Надавать оплеух, чтобы пришла в себя, но только я отдала себе такую команду, он посмотрел на меня, застав врасплох.
— Почему птица? — вдруг спросил Назар, гипнотизируя своим тёмным взглядом, и видя, что я не уловила его мысль, пояснил: — У тебя татуировка?
— А! Это! Глупость, наверное! — смущенно улыбнулась я. — Просто в лет восемнадцать прочитала роман Ю Несбё «Красношейка», и так прониклась идеей, и, в общем…
— Так это зарянка? — удивился он.
— Ну да, а ты читал? — теперь удивилась я.
— Читал, но видимо, не так проникся вечно пьяным Харри Холле2, как ты, — усмехнулся он, и внимательно посмотрел на меня.
— Хочу ещё раз посмотреть на неё, ты позволишь?
И я вздрогнула. Таким проникновенным хрипом это было сказано, и такой быстрый переход от расслабленно-безразличного тона, до вот такого интимного, будоражащего, что я растерялась.
А потом Назар и вовсе убрал с моего лица волосы, и внимательно посмотрел своими проникновенными темными глазами.
— Я хочу ещё, — сказал он, оглаживая мою щёку, шершавыми пальцами, — ты позволишь, Вика?
И его рука заскользила по моему плечу, снова вырисовывая там сюжеты, и разгоняя по коже стаи мурашек.
Ещё.
Ещё.
Долбилось в моей голове. И не укладывалось. Вся эта ситуация не укладывалась. Я просто смирилась с положением дел. Но ещё один раз никак не рассчитывала. Ни на что не рассчитывала. И вообще нужно было встать и уйти, а не вести эти глупые разговоры…
Назар уже придвинулся ближе, и снова навис надо мной. Его смазанный разгорячённым телом цитрусовый аромат, защекотал мои ноздри. Жар тела опалил. Он склонился и поцеловал меня в плечо, и так это было сладко, что я забыла, как дышать. Одной рукой он опёрся о кровать, а второй заскользил вдоль моего позвоночника, а губы, горячие и влажные продолжили дорожку наверх, по плечу, к шее, и к ушку.
— Ты молчишь, — обдал он его горячим дыханием, и слегка прихватил зубами мочку, и я против воли застонала, от приятных и горячих импульсов, что понеслись по телу. — Тебе не понравилось?
Это что шутка, или он себе цену набивает.
— Ты же знаешь, что это не так, — выдохнула я.
— Знаю, — тихо засмеялся он, — но ты сомневаешься сейчас. Опять включила свою рациональность?
— А это плохо? — я дёрнулась, осознав, куда метят его пальцы. Широкая ладонь, так приятно оглаживающая мою спину, постепенно спустилась вниз, на ягодицы, и пальцы его скользнули ниже между ног, аккуратно, но чётко продвигаясь глубже, пока не достигли желанной плоти.
— Не буду лгать, тебе Вика, — забормотал Назар, вернувшись к моим плечам, стал их покусывать, и тут же сцеловывать следы зубов. Вместе с тем усилил напор на моё лоно, пока ещё только поглаживая влажную плоть, и импульсы мои множились, копились внизу живота, и закручивались в тугую пружину, которая грозилась в скором времени разжаться, феерично так, унося меня опять на вершину того блаженства, на которой, я сегодня уже побывала.
— Твои мозги меня не возбуждают, — продолжил Назар, и говорить и действовать, — твои доводы, такие сухие, практичные, обдуманные, и совершенно верные. И они так не вяжутся с тем, что я сейчас чувствую.
— Что ты чувствуешь? — сглотнула я, ощутив в полной мере тяжесть его тела, потому что он лёг сверху, убрав пальцы из моего лона, и прижался, так что его член упёрся мне в ягодицы.