Ревизор: возвращение в СССР 3 (СИ)

* * *
Мои ощущения меня не обманули — я захватил этот зал, я повелевал им во время своего выступления. Бесхитростные люди, привыкшие к ораторам, которые, тяжело вздыхая, сбивчиво читали малопонятные им вещи с бумажек, оказались совсем не готовы к уровню ораторского мастерства, который есть у многих в двадцать первом веке.
Половина девушек и женщин в зале сидели заплаканными — так повлияло на них мое выступление. Мне было особенно легко убедить их и потому, что я не врал. Латиносов мне и самому было реально жалко. Во всем регионе было всего несколько стран, которые и в двадцать первом веке жили по-человечески. Наркомафия, торговля органами, похищения людей, гражданские войны, продажные элиты, выслуживавшиеся перед Вашингтоном — весь этот антураж будет привычен для местных жителей и в будущем, что же говорить о том беспределе, что творится у них в 1971 году.
Мне было жаль и Альенде — как экономист он не состоялся и вверг Чили в серьезные экономические проблемы, но наверняка искренне желал своим соотечественникам добра. Жаль мне было и чилийских коммунистов — после военного переворота в 1973 году их тысячами будут пытать при помощи автогена в подвалах охранки, заставляя сдавать своих соратников и скидывать потом тела в океан с вертолетов, чтобы их сожрали акулы. Нет тела — нет дела.
Вопросов экономики я старательно избегал — слишком хорошо в них разбирался, чтобы врать людям, что реформы Альенде принесли бы чилийцам пользу. Я вообще врать не очень люблю, для этого мне нужны веские причины. Таких у меня во время простенького выступления перед невзыскательной аудиторией и не было.
Когда я закончил, постаравшись уложиться в двадцать пять минут, в зале какое-то время висела звенящая тишина. Но затем Шанцев встал и захлопал. И зал вслед за ним взорвался — люди аплодировали мне стоя, подскочив с мест вслед за директором.
Сатчан тоже вскочил на ноги и подбежал ко мне. Вначале пожал руку, а потом крикнул на ухо:
— Постой тут, сейчас еще вопросы могут быть!
Кивнув, я стал терпеливо дожидаться конца оваций. Задирать нос я по этому поводу не думал — было скорее забавно. Как же у них тут все запущено с публичными выступлениями!
Едва зал немного угомонился, как Сатчан тут же подскочил к микрофону и сказал:
— Есть ли вопросы, товарищи, по поводу выступления?
Желающих задавать вопросы не нашлось.
— Тогда поспешите сдать по рублю в пользу чилийской компартии, кто еще не успел, их можно передать моему заместителю Галие. Встань, пожалуйста!
Галия послушно встала по указанию Сатчана, тем не менее, не сводя с меня взгляда. Что-то мне в нем подсказало, что мой рейтинг у нее существенно поднялся. Вполне возможно, что мне скоро перепадет и поцелуй!
Раз вопросов больше не было, я пожал руку Сатчану, который как-то необычно на меня теперь смотрел, и спустился вниз с трибуны. Я уже нацелился на Шанцева — глупо упускать случай, когда он рядом. Директор, впрочем, как оказалось, тоже не спешил уходить. И сам шагнул ко мне навстречу:
— Удивил, Павел, удивил ты меня! — сказал он, улыбаясь, — очень проникновенно выступал, людям понравилось!
— Рад, что так вышло, — улыбнулся в ответ я, — кстати, хотел с вами переговорить по поводу делегации чехов. У меня есть предложения, как все организовать так, чтобы они уехали домой всем довольные.
— Ага, Сатчан же в отпуск уходит, а ты, видимо, решил девушке помочь! — сказал директор, бросив взгляд мне за спину. Я удивленно обернулся — за спиной стояла Галия. Немедленно засмущавшаяся при словах директора.
— Ну что же, молодежь, заходите ко мне через час, все и обсудим, — велел Шанцев и мы попрощались.
— Паша, как же ты здорово выступил! — обрадованно сказала Галия, — люди тебя очень хорошо приняли, и неудивительно!
— Очень хорошо! — ответил я, начиная уставать от этого потока похвал со всех сторон, — так, красавица, давай через час в приемной у директора встретимся — меня все же никто от работы не освобождал. Пойду хоть немного поработаю.
 
Проводил Галию до ее кабинета и рванул к себе. Пятьдесят минут пролетели незаметно, а затем пришла пора идти в приемную директора. Вдруг чуть раньше велит заходить, а меня не будет. Нехорошо выйдет!
Галия тоже была уже там и очень обрадовалась, увидев и меня.
Приемная была классической — квадратов на шестнадцать, секретарь за столом у окна, женщина под пятьдесят в деловом костюме, немножко удивленно посмотрела на меня, но, узнав Галию, успокоилась.
— Директор так хорошо к тебе относится из-за этого выступления, — сказала девушка мне тихонько, косясь на секретаря, — начинаю верить, что все у нас получится.
Я только успокаивающе улыбнулся. Конечно, получится! Это не нынешняя ситуация, когда начальство вполне радо возиться с серьезной зарубежной делегацией — это СССР, и иностранцы приезжают на предприятие в сопровождении КГБ. Все контакты во время визита гэбэшники отслеживают и фиксируют, так что разумный руководитель постарается и лишней минуты с иностранцами не провести, чтобы не подумали в КГБ чего плохого. Зачем ему потом пометка в личном деле, что подозрительно заинтересован в контакте с иностранными гражданами? С такой на повышение пойти не удастся, а то и на своем месте усидеть. Я, конечно, понимал, что с этой делегацией будет чуть полегче — она все же из соцстраны, а не из капиталистической, но увы, насколько я помнил, и в этом случае КГБ особенно не расслаблялось.
Шанцев пригласил нас с небольшим опозданием — но причину мы тоже видели, в кабинете было шумно, явно шел разговор на повышенных тонах, а потом из него выскочили два мужика среднего возраста с красными лицами и галстуками набекрень.
— Начальники цехов! — шепнула мне Галия на ушко, заметив мой интерес.
Я не очень обрадовался тому, что нас пригласили сразу после такого — вряд ли хозяин кабинета сейчас в хорошем настроении, а это плохо для обсуждения любых инициатив. Александр Викторович, и верно, когда мы вошли, был в плохом настроении, но, взглянув на меня и девушку, тут же преобразился и улыбнулся.
— Ну давай, комсомол, докладывай, чем там чехов удивить хотите! — вполне благосклонно сказал он.
Кабинет у него был огромным — метров на сорок, и личный стол переходил в столы для совещаний. Более чем знакомая для меня картина — на скольких таких, уже умирающих предприятий, я побывал за свою карьеру, и не упомнить, и кабинеты эти были уже часто сплошь обшарпанными. Сейчас, конечно, тут все было новеньким, разве что краской не пахло. Даже Ленин на портрете на стене за креслом директора выглядел моложавым и энергичным.
Мы договорились уже с Галией, что говорить буду я. Правда, я не успел посвятить девушку во все детали предлагаемого мной расклада. Так что она очень удивилась, когда я перевел «чаепитие в музее с тортиком» в значительно более обширную плоскость посиделок с водкой и баней под конец. И еще более изумленно она на меня смотрела, слушая про визит в охотхозяйство и самогон. Шанцев тоже выглядел удивленным по мере моего рассказа, но я чувствовал, что это вполне себе благожелательное удивление.
— Ну, Пашка, думал я, что язык у тебя без костей, а ты еще и неплохо в визитах разбираешься! — сказал он, когда я закончил высказывать свои соображения, — понять бы еще — откуда только! А то надо же — самогон! И ведь верно подмечено, будет тогда что гостям вспомнить! Изюминка!
— Просто не закрываю глаза и уши, когда что-то важное и полезное узнать можно! — пожал я плечами, — так что, Александр Викторович, даете добро на реализацию такого плана визита? Если да, то я постараюсь вас больше не отвлекать — дайте просто полномочия на согласование с остальными службами всех деталей и очертите бюджет.
Сам был начальством, хоть и небольшим, и точно знаю, что мечта любого начальника — инициативный подчиненный, который добровольно возьмет на себя какое-то направление, снимая тяжкий груз с его плеч. Так что ответ меня не удивил.
— Даю добро, комсомол! — рассмеялся директор, — какой напор, узнаю себя в молодости! Ты, Галя, не упусти парня — он точно большим начальником однажды станет!